Краш

Он уволился вместе с напарником, их место заняли типы, которых сам Тоха охарактеризовал, как отморозков. И таких у Тяпы-старшего насчитывалось более двух десятков только в ближайшем окружении. Сколько всего тот мог задействовать подобных типов в своих делишках, Тоха не знал. Все, чем он мог помочь –занимался с Энжи и немного со мной рукопашным боем в качестве спарринг-партнера и даже второго тренера.

Энжи в этом была хороша, Никитос абсолютно серьёзно заикался о возможном ее участии в турнирах. После того, как я резко высказался против, заявив, что она мне нужна живой и целой, эту тему больше не затрагивали.

Самой ей хватило объяснения, почему завязал Никитос – по его же словам, элементарно не хочется в любой момент погибнуть или стать калекой. Всё ее усердие базировалось лишь на памяти о неприятностях, из которых по счастливой случайности я ее выдернул в начале нашего знакомства. Карьера в спорте ее интересовала еще меньше, чем какая-либо другая. Я поражался тому, насколько она талантливая и одновременно несобранная. Если в свое время я не интересовался ничем, я и не прикладывал ни грамма усилий, чтобы что-то знать. Это же чудо, не имея конкретной тяги к каким-то занятиям, все равно умудрялась по малейшему поводу впитывать знания, учиться всему, как она говорила, по чуть-чуть, достигая при этом потрясающих результатов.

И так, я месяц постоянно оглядывался, старался Энжи не оставлять ни на секунду, возил ее в художку и обратно. Все это было на фоне подготовки к пересдаче сессии, а затем и самой пересдачи, плюс медленно, но верно настигавший меня внутренний кризис.

Таблетки перестали действовать. Я практически постоянно в последние находился между сном и явью, точнее, игрой и реальностью, запутался. Мне все больше времени стало требоваться, чтобы сосредоточиться, и все меньше времени я мог удержаться, так сказать, на поверхности. Вопрос, сколько я еще выдержу и что будет потом, становился все более актуален. Ни Дэн, ни Ольга, как бы они того не желали, не знали, как мне помочь. Собравшись однажды втроем, мы пришли к выводу, что пребывание Энжи рядом со мной становится опасным. Как об этом сказать ей – никто из нас и близко не понимал. Всё говорить было нельзя, так как мы бы с гарантией получили бы эффект, обратный нашей цели – она бы точно лезла в самую гущу всех опасностей. А полуправда уже не спасала.

Я ехал с этой встречи, с трудом удерживая концентрацию на дороге. При первых же признаках, что я «проваливаюсь», завернул к обочине и припарковался.