Чёрная рукопись

Стал ли я его конечным адресатом? Заинтригованно я распечатал конверт и выудил из него два пожелтевших, сложенных вдвое листа бумаги. Тут же приступил к чтению.«Уважаемый господин Н.» – письмо адресовано мне!«Прошу прощения за весьма запоздалый отклик на рукопись, присланную Вами в наше издательство…» – ого, эта была рецензия! Ничего себе «запоздалый отклик»! К сожалению, долгие мытарства письма не прошли бесследно, и отдельные слова расползлись в чернильных разводах. Также и само название издательства, в котором работал неторопливый «откликант», не выдержало испытания влагой.

Но всё же – наплевать, – решил я, – это всего лишь случайный отголосок из моей прошлой жизни. В мусор! Тем не менее, внутренний голос, а, может быть, обычное любопытство остановили меня.«Работая редактором на протяжении последних сорока лет, я прочёл не одну тысячу рукописей начинающих авторов. Увы, большинству из них не было суждено дойти до широкого, массового читателя. Увы, такое же убеждение складывалось у меня по мере прочтения первых строк Вашей рукописи. Однако, сейчас, сидя за написанием данного письма, я безмерно рад тому, что все годы редакторской работы я не потерял своей нюх и сохранил способность разглядеть алмаз среди тонн пустой породы. Именно так – алмаз! Ваша рукопись – лучшее из всех произведений, которые мне до сих пор доводилось читать».Мой рассудок отказывался верить в смысл прочитанного. Где-то внутри, в загадочной, фиолетово-слизистой топи утробы стали зарождаться забытые чувства. Эйфория? Гордость? Чувства, которые, как мне казалось, угасли во мне уже много лет назад. Ведь – в самом деле, чем чёрт не шутит! Я заставил себя оторваться от чтения, встал, задумчиво прошёлся по комнате. Откровенность, с которой были написаны строки, не вызывала сомнения. Зачем? Зачем я все эти годы выращивал на себе эту толстую, эту толстую ментальную кожу скепсиса по отношению к самому себе и своим талантам. Был ли я талантлив? Рецензия, говорила, что – несомненно!

Я снова сел на софу и стал торопливо разбирать слова отзыва.

Проскакивая местами неразборчивые, размытые водой слова, я со сладострастием вырывал отдельные куски: «в лучших традициях отечественной словесности», «воздушная метафоричность и гармоничная многоплановость действа», «свежая волна лирики и новый реалистический мистицизм», «беспримерная диалектика одностороннего взгляда», «сюжетные линии, исходящие из самых низов бытия и теряющиеся в высотах ноосферы!».