Там, где всегда идёт дождь

Не эльф, не огр, не фея — ещё чего не хватало, не призрак и не дух, простой человек. Только имя забавное!

Ничто.

— Почему ты не снимаешь этот ошейник? — Вдохновение указал на кожаный чёрный ремешок с застёжкой, точно у пса, усеянный иглами.

Он снова поднял взгляд от пола.

— Это... — касается рукой ошейника. — Это носят все услужники сказок, верно? Оно хоть что-то значит. Говорит. О том, кто я. Иначе я действительно оправдываю своё имя, — слабо покачивает головой, словно он сейчас рухнет и уснёт.

Оправдывает имя? Ничто.

.. Никогда бы не подумал, что можно бояться оправдать собственное имя. Ну, и такое ведь бывает, если тебя зовут Никак, Ничтожество или вроде того.

По глазам парня нельзя было даже понять, куда он точно смотрит, о чём думает, что чувствует. Ничего. Словно слепой.

Но он не был слепым. Прелесть, загадочность, неповторимость. Но, быть может, ему стоило родиться обычным ради собственного счастливого конца? Что же, не вышло.

Вдохновение колеблется. Он запрокидывает голову и достаёт очередную сигарету.

— Что ж, ладно, — устало закрывает глаза. — Скажи, почему ты решил... пойти на столь изысканную службу?

Я смеюсь. Ох, как сказал! «Изысканная служба». Они просто очаровательно милы.

Слышен гомон и смех других существ. Ничто не торопится с ответом. Тихо сопит, словно задыхаясь.

Раз — щелчок зажжённой зажигалки. Два — затяжка, выдыхает дым.

Наконец, до моих ушей доносится тихий ропот мягкого голоса, принадлежащего Ничто.

— Моим родителям не хватало денег на уплату налогов в королевскую казну.

Мой отец — кузнец, к сожалению, рыцари приходили к нам, и под страхом того, что они сожгут наш дом, мы были вынуждены отдавать им оружие задаром. Но оружие не вечно... Я же, — пожимание плечами. — Был бесполезен.

Продали сына! Вот так сказочка.

Вдохновению, видно, немного не по вкусу такие истории. Тот хмурится, снова затяжка, открывает глаза, смотря в окно.

— Вот оно как, — голос слегка дрожит. Подумать только, неужели великому Курильщику кого-то жалко? Чудеса!

— Я на самом деле не мог ничего сделать, — оправдывает своих родителей, видно.

— Я не мог даже поставить котёл с водой греться на огонь: силёнок не хватало. За это отец поручал моему брату брать раскалённую кочергу, каких в кузнице было довольно много, и бить меня, бесполезного и слабого. Да и братец мой любил подраться, — он пожал плечами, поправляя спадавшую рубаху.

Снова гомон чужих, а эти молчат.

— Должно быть, ты ненавидишь свою семью?

Тишина.