Там, где всегда идёт дождь

И мой же голос, но более грубый, чем обычно, отвечал этим гадким смехом, который нёс за собой нарисованные чернилами картины боли и страха, образы персонажа, который был второй стороной моей души, который пытался окончательно сломать меня, чтобы я забылся в своём тихом и скрытом безумии, осуществляя тайные желания перерезать глотку тем, кто хоть раз в жизни надо мной издевался.

По спине прокатилась острая боль, как от удара, и я раскрыл глаза.

— Дядя? Эй, ты там живой?

Осознание пришло ко мне медленно, наплывами.

Видимо, я свалился со стула и валялся так несколько секунд в приступе паники на вымытом и чуть прохладном полу. Я вытер слюни кулаком — видно, мой рот был открыт в этом немом крике слишком долго, и, схватив себя за кудряшки, наклонил голову, сжимаясь в комочек, снова зажмурив глаза от непроизвольного отчаяния.

Ну вот, какое разочарование. Снова боль. Снова я не выберу верную дорогу. Перекати-поле.

[Примечания:

31, 32: Mika — «Any Other World».

33, 34: Passenger — «Rolling Stone»].

XII: Там, где спутаны лозы памяти

Никто

Ничто ждал довольно долго.

Даже вздремнуть успел, только вот тележку в которой он валялся вечно задевали, ругались, а нога всё продолжала болеть. Парень понял, что стоит снять и наложить жгут заново. Это было больно и неприятно, и пока нога сильнее заражалась, привкус смерти на языке ощущался всё более остро.

Но смерть его почему-то не страшила. А может, он всё ещё не верит в то, что может умереть. Кто знает.

Когда Вдохновение вышел из этого странного помещения, было уже темно и, кажется, начинался дождь.

Почему этого парня повсюду сопровождал дождь?

Ничто сонливо высунулся из тележки и помахал попутчику. Он безразлично оглядел его и кивнул, показав зеркальце-портал. Оно было целым.

— О, починили, — коротко констатировал факт ожидающий, снова заползая в тележку. Боль в ноге отдалась выше в тело и достигла сердца. Больно.

— Как ты? — он взял ручку тележки и вывел её из-под крыши перед хижиной прямо под начинающийся дождь.

— Отлично, — почти умирающий лёг на спину, чтобы капли омыли лицо.

Мальчишке было жарко. Скорее всего, жар исходил изнутри него самого. Неужели смерть порою бывает обжигающей?

— Хорошо, — он подставил зеркало под небо и начал нараспев говорить волшебные слова, какие обычно произносил при этом ритуале: они были чем-то вроде ключа, кода.

Ничто зажмурился, так как двух одиноких путешественников обволок свет ярких звёзд, слепящий и заставляющий организм забыть о дыхании.