Орхидеи для кукловода

Возможно, ребенок помог бы мне примириться со своим положением, и со временем я почувствовала бы себя своей в доме Григория… Перестала бы с ненавистью и страхом разглядывать портрет первой жены в гостиной, сумела бы если уж не подружиться, то хотя бы не конфликтовать с падчерицами. Прекратила бы прятаться в спальне или в саду, выходила бы к столу без затаенного ужаса и готовности немедленно кусать и сражаться.

Но этого не случилось.

Однажды, проснувшись поутру на своих розовых простынях, я обнаружила между ног кровь.

Болел живот, исторгая то, что должно было перевернуть с ног на голову мой мир. И душа, страдая от смешанного чувства потери и освобождения, изнемогала, не в силах выразить то, что происходило.

Почему это случилось со мной? Что я сделала не так, где допустила ошибку?

Я чувствовала раненым зверем, который стремится забиться в свою нору, чтобы там залезать раны. Вот только норой была спальня в розово-лиловых тонах – комната, которую я ненавидела…

Я ненавидела это место, место, где жила первая жена Григория, место, которое не отвечало моим вкусам и пристрастиям.

Место, где я потеряла первого ребенка.

Но я не могла к нему не привязываться. Ведь именно здесь я стала женщиной, здесь мне снились сны, здесь Роберт своим протяжно-гулким голосом читал сказки, спасая меня от пугающей реальности.

Это двоящееся, противоречивое в самом корне чувство тревожило и мучило меня.

Григорий воспринял новость с потрясающим спокойствием.

– Ты еще молода, Ася, – сказал он.

– Такое бывает. Ты не в сказке живешь. Дерьмо случается. Давай, бери себя в руки. Хватит плакать.

Да, я плакала. Несмотря на то, что я не очень хотела ребенка, несмотря на раздражение и усталость от тошноты и прочих физических неудобств, потеря далась мне нелегко. Я всегда считала себя здоровой, хорошей девочкой. Да, конечно, у меня, как у всех, были свои недостатки, но я была хорошей в целом – во всяком случае для самой себя. И вдруг в моей жизни случилось что-то ненормальное, плохое, подлое, что ставило под сомнение саму ценность меня как женщины.

Я знала, что когда мы с Робертом идем за покупками, на нас оглядываются – и отнюдь не из-за вышедшего из моды автоматона. На весеннем балу мне не приходилось пропускать ни одного танца, напротив, из желающих пройтись в вальсе или кадрили выстраивалась очередь. Я была хорошенькой и, если в гостиной присутствовали лица сильного пола, никогда не оставалась без внимания.