Адвокат вольного города.7

Водил он пока что неуверенно, зато был единственным трезвым.

Через час мы уже бродили по Пасюковской Изнанке, которая прельщала меня тем, что в ней всегда отиралось довольно много охотников, так что всех опасных и редких монстров уже перебили, осталась безобидная мелюзга, вроде плавучих тараканов размером с крупную тарелку, которые нападали из кустов небольшой стаей, но были неповоротливы, а их хитиновую броню легко пробивала дробь.

Я добивал подранков своим клинком, собственно, ради него я и пришёл.

Тайлер периодически прикладывался к бутылке лимонной водки, купленной по дороге. Джо поднимался повыше, на пригорки, но не затем, чтобы оттуда искать дичь, его интересовало лишь выполнение обязанностей телохранителя.

Из своего ружья (а его пришлось взять в аренду на входе на Изнанку) он ни разу не выстрелил.

В какой-то момент Шило словно сыто потяжелело и передало мне сообщение, нечто вроде «достаточно».

По инерции пробив ещё несколько панцирей нахальных монстров, я распинал оставшихся пинками охотничьих сапог.

Тайлер не побрезговал вскрывать мелких монстров и доставать мелкие и малоценные макры, которые, впрочем, тут водились в изобилии.

Когда мы вернулись с Изнанки, то не поехали в дом с ёлкой, а застряли в корчме в пригороде, где за обе щёки уплетали кашу с бараниной, салат из огурцов, тушёные овощи и искусно нарезанную сёмгу.

Посещение корчмы встало дороже чем, собственно, охота, но за последние дни мне никак не удавалось толком поесть, а это был прямо-таки праздник живота.

А ещё после охоты и ужина я, наконец, протрезвел.

Шило пока что не реагировал на мои касания, так что я оставил его в покое. И, плотно поев, расплатившись за ужин, покатились домой. В этот раз за рулём сидел я и постоянно присматривался магическим чутьём, но ничего подозрительного не заметил.

Дома мы разбрелись по комнатам, усталые, но сытые и довольные, где сразу же увалились спать.

Спать в сельской местности это, между прочим, тот ещё рок-н-ролл.

С пяти утра мерзко голосит какой-нибудь особо нетерпеливый петух, один пернатый заводит своё песнь, подхватывают остальные и они голосят с неустановленной наукой периодичностью до самого заката.

Всю ночь лают дворовые собаки. Одна начинает, её вторит другая, подхватывают все остальные и потом уже не понятно, кто кому отвечает, голосят во всю глотку минут двадцать.

Среди ночи иной раз слышны крики местных: «ты меня уважаешь?» или «я те ща втащу».