Дочь артефактора

Старейшины зашумели, но сразу стихли. На лице Трофима, который возвышался за спиной сироты, было написано искреннее изумление.

— Описать сможешь? — Арсен глядел на мальчишку дружелюбно. — Или нарисовать?

Тот мотнул непонятно головой.

— Не умеешь рисовать? — спросил наугад Чернов.

— Не пробовал, — взмахнул мальчишка руками. — Только угольком на стене. Руки… по рукам били. Не стал.

— Кто бил? — спросил Арсен и тут же пожалел о вопросе — пацан вжал голову в плечи и набычился. Не скажет. — Неважно. Кто-нибудь может раздобыть уголек и бумагу?

— Углей у нас теперь целый воз, — хохотнул кряжистый.

Трофим кого-то крикнул, скоро нужное принесли. Расстелили кусок ватмана прямо на полу, на брошенной под ноги гладкой шкуре.

Сирота опустился на колени с угольком в руках, принялся рисовать штрихи хаотично и с такой быстротой, что глаз за его пальцами не успевал. Но постепенно под его руками вырисовывалась вполне чёткая фигура. Ну что ж, существо выходило отвратное, лишь отдалённо фигура пришельца напоминала человека.

Голова бычья, с рогами, только в лице с приплюснутым носом что-то человеческое просматривается. Глазки маленькие, клыки из рта торчат в два ряда, щетина на всём теле жёсткая, на спине горб, на жутковатых костлявых руках длинные когти, на мощных ногах, тоже покрытых шерстью, раздвоенные копыта вместо стопы и пальцев.

Старейшины и Трофим придвинулись ближе, следя за рисунком. Выдохнули, когда Сирота уронил уголёк и откачнулся на пятки, садясь ближе к Арсену.

— Какая гадость, — фыркнул кряжистый.

— Ничего не приукрасил, пацан?

— Нет, — отрывисто буркнул Сирота. — Видел рядом, как вас.

— А что же не прибил? — хмуро спросил очень худой старейшина, который до сих пор молчал.

— Да куда мелкому с такой образиной? — возразил кряжистый. — Какого он роста, пацан?

Сирота опять набычился, пожал плечами и не произнёс ни слова в ответ.

— И так всегда, — раздражённо сказал Трофим. — Как важное что-то спросишь, молчит. Даже розги не помогают.

Арсен понять не мог такого неприятия стаи к волчонку, пусть и к сироте.

Поднималось в душе что-то мутное, злое. Чем мелкий заслужил такое отношение? Или может, Сирота совсем не волчонок? Вот тогда всё становилось на свои места. Чужого могли не принимать, а что не гнали… чужая душа — потемки.

— Надо рисунок скопировать, — Арсен поднял с пола кусок ватмана, придирчиво рассматривая жуткую образину. — Есть бумага? Картон? Пергамент? Планшеты?

— Откуда у нас планшеты? — скривился тот, худощавый.