Колдун и Сыскарь

— Привык в Америке, — вдохновенно соврал Сыскарь. — Там же англичане, они без чая жить не могут. А на юге, в Луизиане — французы с испанцами, те кофе любят.

— Прасковья! — крикнул главной кухарке Харитон Порфирьевич. — Чаю нам в голубую беседку принесёшь! И одну чашку кофею для заморского гостя, — поднялся из-за стола, поманил товарищей пальцем. — Пошли на воздух. Там и чай вкуснее, и разговор свободней — посторонних ушей меньше.

«Везёт мне, однако, на свежий воздух в последнее время, — думал Сыскарь, следуя за управляющим имением и Симаем и с интересом глядя по сторонам.

 — Сначала Кержачи, где этого воздуха было дыши не хочу, теперь вот Подмосковье петровских времён. Как же я всё-таки умудрился сюда попасть?» Друг Лобан, восставший из могилы и предложивший выпить с ним вина… Не бывает же такого, не встают мертвецы из могил. Ага, не встают. Как же. И оборотней тоже не бывает. Тем не менее одного он прикончил лично не далее как прошедшей ночью. Да, можно сказать себе, что всё произошедшее и продолжающее происходить с ним, начиная со вчерашнего вечера — странный удивительный сон или горячечный бред с высокой степенью достоверности, вызванный неизвестными психотропными веществами, подмешанными неизвестным же лицом неизвестно куда. Можно даже убедить себя в этом, твёрдо стоя на позициях так называемого здравого смысла. Но в том-то и дело, что подобная позиция в данном конкретном случае чревата самыми непредсказуемыми последствиями. Вплоть до несовместимых с жизнью. Ибо, посчитай он вчера ночью оборотней всего лишь игрой своего воображения и не нажми в нужный момент на спусковой крючок верного «Грача», где бы сейчас был Сыскарёв Андрей свет Владимирович? На больничной койке в Кащенко, она же «Канатчикова дача» и московская психиатрическая больница № 1 имени Н. А. Алексеева, или уже беседовал бы с ангелами и демонами на предмет, где следует пребывать его непутёвой душе — в раю или в аду? То-то же, что хрен узнаешь. Кто-то из умных людей начала прошлого века, как бы не Ульянов-Ленин, человек, устроивший последнюю революцию одна тысяча девятьсот семнадцатого года и вывернувший страну наизнанку, сказал, что материя — это объективная реальность, данная нам в ощущениях. Очень правильно сказал. Именно, что в ощущениях.