Колдун и Сыскарь

Опять же, совсем перестал днём приезжать — только поздно вечером, когда солнце уже пряталось за лесом, и не верхом, как раньше, а в закрытой карете. Собственно, один только раз после своего возвращения из Москвы и приезжал. Но этого Харитону Порфирьевичу вполне хватило, чтобы запомнить.

— Так вышло, что пришлось мне их тогда наедине оставить, никак иначе было нельзя. Час или около того пригляда не было, и о чём там промеж них речь шла или что делалось — мне неведомо. Только больше месяца, считай, как он здесь не показывается, — закончил он.

 — И за это время Дарье Сергеевне становится всё хуже и хуже. Она не жалуется, но я-то вижу. И это, Симаюшка, как мне кажется, не просто любовные страдания. Вернее, не только они.

— Днём из дома она выходит? — деловито осведомился Симай.

— Пока — да. Но всё реже и ненадолго. Боюсь, как бы не поздно было.

— А чего ж ты раньше за мной не послал?

— Раньше… Раньше мне такие мысли и в голову не приходили.

Да и сейчас, правду сказать, не уверен.

— Не уверен он… Ладно, будем разбираться. Ежели, знамо дело, ты нас нанимаешь. Нанимаешь или как?

— Э… а сколько возьмёшь?

— Недорого, как со своего. Десять рублей. Это ежели подозрения твои не подтвердятся и Бертран нормальным окажется. Мало ли, всяко быват. А вот ежели это то, что мы с тобой оба думаем… Тут дороже станет, сам понимашь. Француз, судя по тому, что ты рассказал, птица непростая, высоко летает.

Такому осиновый кол в сердце вбить… — Он сокрушённо покачал кудлатой головой. — Это тебе не упырь деревенский обыкновенный.

— Цену не набивай, — сказал Харитон Порфирьевич ровным голосом. — Сколько?

Симай назвал сумму.

Харитон Порфирьевич замер с приоткрытым ртом.

Сыскарь чудом сдержался, чтобы не присвистнуть.

— Ну ты, кэрдо мулеса, совсем, видать, бога не боишься, — выдохнул управляющий.

 — Совесть потерял окончательно. Да за эти деньги я дюжину таких, как вы, найму.

— Найми, — ухмыльнулся Симай. — Ты найми, а я посмотрю, как у тебя это получится…

И начался торг.

Глава 17

Сошлись на шестидесяти рублях — Харитон Порфирьевич аж вспотел, торгуясь, но двадцатку сбросил. Правда, Сыскарю показалось, что Симай не особо упирался и торг вёл лишь из чувства самоуважения.