Апельсиновый вереск. Дорога возврата

Точно такая же запись украшала и ее. Она была выведена тем же кривым нервным почерком на всех страницах старого блокнота.

Девушка села на кровати, обхватив колени руками, и повернула голову в сторону окна. Небо даже не думало светлеть. Оно серым туманом окутало весь город. Этери коснулась места, где раньше у нее была мочка уха. Солнце не выходило уже больше недели, а унылая тьма ее порядком достала.

Три месяца.

Этот срок она тоже вписала в дневник, как только купила его в галантерейной лавке старушки Хопкинс.

Ровно три месяца назад Этери, ведомая странными и логически неразумными порывами, приехала на холм, прозванный в народе Сидом. Она боялась за мать, которую преследовал странный человек. Незнакомец из книжной лавки. Он преследовал и Этери тоже. Но с Лилит Фэрнсби его объединял общий секрет. Общее прошлое.

Человек, назвавшийся Элфи де Флуа, ни на секунду не внушил Этери доверие. Появившись, словно из пустоты, он стал ее наваждением, той самой навязчивой мыслью, от которой так просто не избавиться.

Если засядет в голове, то навсегда.

Его образ навсегда вписан в страницы дневника. Дьявольски обаятелен, преступно красив, не умеет держать язык за зубами и угрожает с завидным постоянством. Таким Этери запомнила Элфи де Флуа.

И свет. Тот самый теплый яркий свет, вырывающийся из его груди. Может, он хотел поведать все секреты незнакомца из книжной лавки, а может, напротив, скрыть их так, чтобы ни одна живая душа не узнала правду. Этери больше склонялась ко второму варианту.

Она никак не могла вспомнить, о чем Элфи рассказывал Лилит на том холме. Не могла вспомнить, почему побежала в их сторону и почему она проснулась посреди Туманного озера спустя три месяца после того злополучного дня.

В этом и была ее вторая проблема. Она не помнила абсолютно ничего. Спина Этери покрылась мурашками, они покрыли тело вплоть до шеи. В Туманном озере было так холодно, словно она навечно застряла во льдах и томилась там больше двух сотен лет. В тот день ее глаза распахнулись, и она увидела отливающее сталью небо, сгущающееся над ее головой.

Грозное и рассерженное. От неожиданности Этери взмахнула руками и чуть не пошла на дно. К счастью, она вовремя сориентировалась, взяла себя в руки и выплыла на берег, откашливая воду, попавшую в легкие. Поймав попутку, она добралась до города и, дрожа, бросилась к дому родителей.

На Джоне не было лица, когда он увидел ее на пороге. Между его бровями залегла складка и появились новые морщины.