Тонкий лед

Той же ночью мне приснился сон – откровенный и не требующий расшифровки. И если раньше подобные видения доводили меня до бессильной злости и скорого пробуждения, то теперь просыпаться не хотелось. Наверное, потому что объект моих чувств был реальным человеком, а не смутной, бесформенной фантазией. Я злился на себя – ведь мое желание никогда не иметь потомства дало глубокую трещину, – но не мог контролировать бессознательное.

На этом все бы и закончилось, если бы не странные изгибы женской логики. Лана сумела-таки удивить меня.

Не знаю, как, но она не только получила у родителей прощение за свою дурацкую выходку, но и выторговала еще пару недель пребывания в моем обществе.

Я опешил, когда однажды утром, уже ближе к концу отпуска, увидел ее в дверях и услышал: «А мне здесь понравилось, и я решила к вам приехать ненадолго. Можно погостить?», сказанное столь невинным тоном, что, против воли, ее захотелось погладить по каштановым кудряшкам. И машинально взял у девушки конверт с письмом. В нем ее папаша – да что за человек такой! – сообщал, что доверяет мне свое сокровище.

Потому что наводил справки, и моя репутация «совершенно безукоризненна». Какой идиотизм!..

Видимо, будучи единственным ребенком, да еще и больным, Лана привыкла крутить собственной семьей с легкостью карточного шулера, тасующего колоду. И продолжила увлекательное занятие, оттачивая мастерство уже на моей персоне.

Поначалу я решил просто отправить ее обратно в отчий дом, а если понадобится – вытолкать взашей.

Ведь ясно же было, что девчонка сотворила очередную глупость в своем духе, и родители опять места себе не находят. Однако делать этого не стал – увидел, что ее сердце, непонятно по какой причине, опять начало сбоить. Ладно уж, пусть считает, что обманула, а я пока взгляну, в чем дело…

У меня сохранился домашний адрес Ланы, и в первый же день я направил туда письмо. В нем я рассказал о том, что с ней все в порядке, и предложил приехать за дочерью. Странно, но спустя пару недель письмо вернулось ко мне с необычной пометкой «Выбыли».

Когда я пришел с конвертом к девушке и спросил ее напрямик, что происходит, она вдруг замерла и быстро заморгала – словно пыталась спрятать подступающие слезы.

– А можно… Можно я потом все объясню, – выдала она, наконец. – Честно объясню. Только попозже. Я пока… не могу.

– Хорошо, – согласился я, – только скажи – с твоими родителями точно все в порядке?

– Позже, – выдавила она из себя. И все-таки разрыдалась.