Тонкий лед

Как же легко им рассуждать о подобных вещах, этим досужим моралистам! Не-на-ви-жу…

Ненавижу?..

Презираю. Боюсь. Обожаю себя. Завидую… Сколько же тьмы, о небо!

Мне показалось вдруг, что под ногами разверзлась бездонная пропасть, наполненная ослепительно ярким светом, и я в нею падаю… падаю…

Именно так и работает озарение: всегда неожиданно, парадоксально. Всегда не ко времени.

Боже мой, как глупо была потрачена жизнь! Постоянно ходя вокруг да около, ища панацею, способную исцелить наш семейный порок, я блуждал посреди поля, усеянного бледными фиалками и аконитом, а ведь все было так просто! Стоило лишь задать один-единственный вопрос: «А что внутри у тебя самого?.

.»

Не кровь, кости, лимфа – нет! Речь совсем не об этом.

Что ты чувствуешь сейчас?

Это только кажется, что любовь и дружба, искренность и верность просты и банальны. На самом деле многие из нас ни разу не испытали эти чувства по-настоящему, зациклившись на себе: своей жизни, своих потребностях, своей карьере. Презирать легче, намного легче – как и лгать, идти на поводу у собственных прихотей, убивать… Грань настолько тонка, что порою кажется всего лишь игрой полутонов, бликами на стекле.

В повседневной суете она почти незаметна и оттого легко переступается – поначалу с мыслями: «Это было в последний раз», а затем просто по привычке, машинально. И ты уже не замечаешь зла, творимого собственными руками, хотя на деле… Лекарство есть.

Есть оно, да только… Вряд ли кто-то поймет то, что осознал я. Потому что не увидит разницы – не захочет ее увидеть.

Не решится оторвать себя от пуповины, связывающей душу с ее темным реверсом, этой вечно голодной богиней, требующей в жертву людские сердца. Даже материалист Рэд, с усмешкой поощрявший мои исследования.

Лана… Рядом с ней я ни разу не почувствовал ставшей уже обычной, раздирающей нутро жажды – мне было просто не до этого.

А как же я мог забыть о вас, о моей настоящей семье, в которой жилось легко и свободно только потому, что дарить и принимать в ответ любовь получалось так же просто, как и дышать!.

.

Нежность, а не ненависть. Жертвенность, а не жертва.

Неужели мой разум ослеп? Или я всего лишь не хотел признавать очевидное?..

Из глаз текли слезы, и вряд ли я смог бы их остановить. Слабак.

Уронив книгу, точно ядовитую змею, я согнулся и закрыл лицо руками…

Не буду рассказывать тебе, мама, что я сделал после, иначе, если письмо попадет в чужие руки, совершенное мною извратят, как это обычно бывает с любым открытием.