Разбитые иллюзии

Я знала, что Шон жив, а раз нам не придётся драться, значит, он не натворит глупостей, думала я.

Тони выбрал тёмный переулок недалеко от гнезда вампов – кинотеатра. Мы затаились, не включая даже свет в машине. Я аккуратно, словно разгребая камни после обвала в туннеле, начала восстанавливать нашу связь с Шоном. Но не только я меняюсь и расту над собой, мой названый брат ухитрился так закрыться, что я не слышала ни мыслей, ни чувств. Зато чётко знала, где он, ощущала-видела, словно маяк. Меня такое мастерство и злило, и восхищало.

– Я изменилась, Седрик изменился, Шон-зараза filius numinis, всё крутеет и крутеет, – бухтела я. – Хоть кто-нибудь остаётся неизменным?

– Фрешит меняется, – словно сам себе ответил Тони, – Седрик сильно на него влияет. Кстати, наш центровой трупак стал меньше вонять, готов спорить на левое ухо.

– Твое ухо в безопасности, – пробурчала я, – Франс теперь пытается чтить равновесие и действительно стал чуть менее мерзким, чем раньше.

– Я тоже не знаю ни одного нелюдя, который остался бы прежним за последние полгода… – задумчиво произнёс Тони.

Мы ждали. Четыре ночи. Пять утра. Предрассветный сумрак…

Вдруг Шон вспыхнул, его «маяк» полыхнул, и даже Тони встрепенулся, почувствовав что-то.

– Чери…

– Вспыхнул, – мрачно сказала я. – Началось. Я пошла.

– Стой, хозяйка, стой! Рано.

– Тони! Да иди ты! Кения, отдай Стилет! – я встала в кресле на колени и обернулась назад.

Но фамилиар, до этого мирно дрыхнувший на заднем сиденье, вдруг ловко спрятался за наголовниками, прижавшись к заднему стеклу.

– Кения?! – удивилась я настолько, что забыла разозлиться.

Он только виновато мявкнул в ответ.

– Мне что, выйти из машины и ловить тебя? Ты вообще-то мой фамилиар!

В ответ кот выдал душераздирающий жалобный звук, разрыдался прямо.

– Э-э, похоже, ты ему делаешь больно, – осторожно заметил Тони.

– Он мой фамилиар, он обязан меня слушаться!

– Ну, может, он лучше знает, – еле слышно, как бы сам себе пробурчал оборотень.

– Да что ты говоришь!? Фамилиар лучше знает!

Кот рыдал не переставая…

И тут до меня дошло, что мой любимый, тихий и послушный котик – не только мой фамилиар.

– Да не вой ты! – в досаде бросила я, и кот заткнулся, навострив уши.

– Часто с ним видишься? – подозрительно спросила я.

Кения состроил круглые глаза и отрицательно помотал головой.