Разбитые иллюзии

Она сожрала его, но кто-то распорол ей горло так, что голова человека оказалась снаружи, а всё тело – внутри змеи, в её желудке. Змея всё время хотела жрать, вечно голодная тварь, а человек был заперт в ней, не имея возможности даже пошевелиться. Единственное, что он мог – смотреть и говорить.

Змеи глухи. Она попыталась напасть на Шона, но он её придушил и смог поговорить с пленником. Тот ему рассказал много разного: время во внутреннем мире бежит быстрее и вмещает в себя больше. Но они заговорились, и Шон забылся.

«Мои оковы – просто шарфик по сравнению с его пыткой».

Оковы-сбруя Шона меня так шокировали своей жестокостью и изощрённостью, что я не запомнила их, сознание милостиво закрылось. А когда я снимала их, то смотрела лишь на гайки, которые мне надо было открутить, борясь с болью в обожжённых пальцах.

Но сейчас я чувствовала слёзы на своем лице, я тоже плакала, не в силах постичь и принять, что кто-то может быть способен на такое запредельное зло, такую жестокость: запереть человеческую душу в теле чешуйчатого гада, лишить её воли, оставив разум и память.

«Я всё сделаю, Шон. Если надо, я пойду на сделку».

«Нет, Пати. Я пойду на сделку. Не ты», – отрезал Шон. И я не стала спорить. Не потому, что боялась платить цену за освобождение того несчастного, а оттого, что не хотела лишать брата права сделать должное.

Мы не поехали в город, а отправились в загородное поместье Седрика, то самое, откуда я вырвалась в безумии горя, потерь и перемен.

Тони насторожено поглядывал, но я дала понять, что всё нормально.

Глава 5

Как только мы въехали за кованую ограду и я увидела несущегося ко мне Фрешита и ухитряющегося быть вальяжным даже при быстрой ходьбе Седрика, то поняла: утро будет ещё хуже, чем ночь.

Машина ещё не успела затормозить, болотник рванул дверь на себя.

– Ты не имела права! – проорал он. – Не имела! Нас двое! Мы связаны! И я против! Слышишь, я против!

Под эти крики я выбралась из машины, Седрик был странно спокоен, похоже, даже получал тщательно скрываемое удовольствие от происходящего.

– Фрешит, – вклинилась я, пока болотник набирал воздуха в грудь, – Седрик твой побратим, а не раб. И о тебе речь не шла, так что успокойся и не заставляй меня вспоминать кое-что.