Разбитые иллюзии

Я увидела, что он не один, дальше по коридору стояли ещё трое, они усиленно пытались прикинуться мебелью и явно жалели, что оказались здесь.

Не знаю, что со мной было, мне хочется думать. что это последствия тесного общения со Стилетом. Но оскорбление этого мохнатого меня взбесило, и я ударила так и не втянутой лозой, как кнутом.

– Эта гиена – filiusnuminis, – мой голос звучал холодно и спокойно, словно кто-то другой произносил слова за меня. – Ты собрался выстрелить в filius numinis? Отвечай! – и я снова ударила. Почувствовав движение, я обернулась, готовая атаковать.

Седрик сделал пару шагов к нам, в руке зажат пистолет… Мохнатый придурок воспрянул, потом удивился… Испугаться он не успел. Прозвучал выстрел. Хорошо, что пистолет был малокалиберным с обычными пулями – ничего такого, что показывают в кино, никаких снесённых черепов – аккуратная дырка во лбу.

Седрик перевел тяжёлый взгляд на застывших истуканами мохнатых, и те с тихим скулежом попадали на колени, а кто-то и на пол.

– Убирайтесь и это прихватите.

С вами я разберусь позже.

– Стойте! – очнулась я. – С чего всё началось?

– Вы приказали привести мальчишек, а та дев… леди numinis сказала, что никого никуда не выпустит до прихода леди Пати. Он с катушек слетел… наговорил ей всякого. Она перекинулась… Мы говорили, что не надо настаивать, не получив от вас повторного приказа, что вы… А он…

– А он теперь корм червей, – зло подытожил Седрик. – Убирайтесь.

– Что это значит, Седрик? – холодно спросила я.

– Ай, брось! Ничего это не значит.

Просто хотел посмотреть на этих лебедей поближе, отвлечься, ожидая тебя. Но тут передали, что ты на подходе, и, как видишь…

– Вижу. Скольких ещё псов мы потеряем из-за их дурного воспитания?

– Нисколько, – отрезал он.

– Ну, смотри…

Я вдруг поняла, что не слышу рычания и взлаивания гиены, непрестанно звучавшего всё это время. Ники, раздетая и избитая, сидела в дверном проёме, вцепившись в поскуливающего, вылизывающего её пса.

– Ники… – тихо обратилась я.

Она вздрогнула. Бедная девочка… Filius numinis, от сильных эмоций теряющая контроль над силой и вывертывающаяся в гиену.

К счастью, та мразь, что годами использовала Ники как фамилиара в своих ритуалах, «заразила» её гиеной лишь на физическом уровне – даже в теле зверя она не превращалась в переполненное агрессией существо, оставаясь такой, как всегда: послушной, ведомой и… напуганной. Но все меняются, и Ники тоже…

– Простите меня, простите. Я не умею себя контролировать, – тихо запричитала она.