Товарищ "Чума"#2

Короче, к черту все эти рефлексии, я ведь не какой-то рафинированный интеллигент, я – воин, я – боец, я – колдун-ведьмак, в конце концов! Только что же это за тварь, и как с ней бороться? Ладно, как там говорил Наполеон Бонапарт? On s'engage et puis… on voit! Вот так и поступим!

[Фраза, приписываемая Наполеону: «Начнем, а там посмотрим», или часто цитируемый вольный перевод: «Нужно сперва ввязаться в бой, а там видно будет» (фр.)]

Картинку с места событий, продолжающую транслироваться мне через единственный глаз злыдня, я отключать не стал.

Хотя бежать по лесу, когда у тебя двоится в глазах, то еще удовольствие. Несколько раз я чуть не навернулся, не заметив торчащие из земли корни деревьев. Пару-тройку раз мне едва не выбило глаза торчащими веками и сучьями.

Но я, как те пресловутые Чип и Дейл, спешил на помощь, не обращал внимания на мелкие, но досадные неприятности. Я разодрал лицо до крови, решив срезать дорогу через какой-то колючий кустарник, порвал штаны в паре мест и превратил пиджак, экспроприированный у убитого мною полицая в натуральную ветошь.

Пока я бежал, спотыкаясь и падая, я не переставал следить за ситуацией. Ведь именно сейчас, по идее, и должен появиться «из тени» то самый фокусник. И фокусы у него – не чета моим. Его растительное шоу меня весьма «позабавило». Что же там еще за колдун такой выискался? Друид недоделанный, понимаешь!

Когда злыдень оказался растянут и надежно зафиксирован, бешеный ветер, ломающий тонкие ветки и срывающий листья с деревьев, так же неожиданно стих, как и начался.

Низколетящие облака развеялись, а на полянку перед распятым Лихоруком выступил совершенно не страшный старичок-боровичок.

Выглядел он как обычный деревенский дедок-пенсионер, каких пруд-пруди в любом колхозе. Из тех, что даже летом не снимают основательно проношенный до дыр овчинный полушубок, либо фуфайку.

Лесной старичок, впрочем, фуфайки не имел, но был облачен в душегрейку-безрукавку из волчьей шкуры мехом наружу.

Из-под душегрейки выглядывала грубая «домотканая» рубаха, относительно белого цвета, но с какой-то невнятной зеленцой. Полы длинной рубахи спускались чуть ниже колен старика, оставляя на виду растоптанные кожаные сапоги, размером бы подошедшие человеку куда большей комплекции.

Дедок был седым, как лунь, и заросший густой и длинной – чуть ниже пояса, слегка неопрятной бородой из которой торчал набившийся в неё лесной мусор – веточки, листочки и сухая трава.