Кровь Енисея

— Видите ли, наш дорогой Григорий думает, что он такой умный, но ему не хватает ключевого элемента головоломки. — Он сделал паузу, наслаждаясь зародившимся напряжением. — Огненное сердце Енисея... это не просто какой-то могущественный артефакт. Оно живое.

Брови Лены поднялись, а Игорь напрягся рядом с ней. Малах продолжил, театрально понижая голос ещё больше. Он буквально зашептал:

— Годы назад я подслушал разговор между двумя очень старыми феями. Они говорили об ожерелье так, будто оно разумное, со своей собственной волей и желаниями.

Брови Игоря нахмурились, глубокие морщины прорезали его лоб.

— Что ты имеешь в виду под тем, что оно выбирает?

Малах ухмыльнулся. Его глаза блеснули в полумраке комнаты.

— Именно то, что я сказал, медведь. У ожерелья есть что-то вроде сознания. Это не просто инструмент, который может использовать любой, кто его схватит. — Он сделал театральную паузу, наслаждаясь напряжением, которое вызвал. — Оно связывается с избранным носителем, становясь продолжением его воли и силы.

Лена вздрогнула.

— И ты искренен, когда говоришь, что Григорий этого не знает?

Демон кивнул. В его выражении было что-то, что Лена определила как смесь злорадства и, возможно, опасения.

— Именно так. Он думает, что как только доберётся до ожерелья, сможет контролировать дух Енисея. Но если ожерелье его не выберет... — Он замолчал, оставляя выводы о последствиях висеть в воздухе, подобно тяжёлому туману.

Игорь выругался под нос, произнося острые, как камень, слова.

— Это не шутки. Если Григорий попытается навязать свою волю ожерелью...

— Последствия могут быть катастрофическими, — закончил Малах. Его глаза потемнели, словно видя ужасающее будущее. — Мы говорим о потенциальном освобождении первородных сил. Дух Енисея древний и могущественный. Если он отвергнет Григория и разбушуется... — Он вздрогнул, жест, несвойственный обычно самодовольному демону.

Лена нахмурилась. Её глаза сузились в попытке разгадать загадку, которую представлял собой Малах.

— И почему ты нам это рассказываешь? Не рискуешь ли ты слишком многим, предавая доверие Григория?

Малах мгновенно стрельнул в неё взглядом, полным неприязни, но быстро овладел собой и надел на лицо обычное лукавое выражение.

— Я рискую всем. Давайте просто скажем, что у меня есть и личный интерес. Я не хочу видеть мир, разорванный космическими силами. — добавил он с кривой улыбкой. — Кроме того, я привязался к этому измерению.