Ценитель

Стоявший рядом с ним молодчик протянул руку с очевидным намерением залепить мне подзатыльник, но старший остановил его.

— Эй, ты чё? — сказал он. — Вроде всё по-пацански.

— Посмотрим, как по пацанский! — ответил тот. — Сдриснет он, вот увидишь! Зассыт!

— Ты здриснешь? — серьёзно спросил меня старший.

— Нет, — ответил я. — Ещё чего.

— Вот, — удовлетворённо кивнул он. — Пошли, короче.

С этими словами вожак развернулся и двинулся в сторону прудов за школой, которые назывались Кербаты. Нехорошее место. Говорят, на дне тех прудов, если хорошенько покопаться, много кого найти можно.

Остальные двое встали по бокам от меня, на манер конвоя. Я вздохнул и пошёл следом за старшим, стараясь не замечать, как сильно колотится сердце.

Мы дошли до небольшого пятачка у поросшего высоким камышом берега третьего пруда. Вокруг росли густые густы. Идеальное место, если хочешь скрыться от посторонних глаз.

— Ну что, — начал вожак, развернувшись ко мне. На его тонких губах заиграла улыбочка. Хищник почуял кровь.

Удивительным образом эта его улыбочка, которая должна была напугать — меня, скорее, успокоила и разозлила.

Да кто такой этот хмырь, чтобы вот так считать себя вершителем судеб и судьёй? Шпана подзаборная…

— Что? — спросил я.

— Э, я тебе слова не давал! — сказал старший. — Я говорю — ты слушаешь. Усёк?

Я промолчал.

— Чё там вчера ты быковал на парней, которые тебе по делу предъявили? Нафига укусил пацана? Это вообще не по понятиям, в курсах?

— Нет, — ответил я. — Не в курсах.

Вожак вздохнул и картинно развёл руками, будто призывая своих подельников в свидетели.

— Та-а-ак, а ну-ка поясни мне, что это такое ты на ноги нацепил? — продолжал он, снова цикнув, сплёвывая.

— Кроссовки, — ответил я.

Он размахнулся и хотел ударить меня кулаком в ухо. Просто, с места, безо всякого предупреждения, всё с той же издевательской ухмылочкой на губах.

Я будто наблюдал его удар в замедленной съёмке. Легко увернулся от кулака, потом схватил его руку за запястье и увлёк на себя, используя инерцию тела молодчика.

Он пролетел мимо меня, даже не поменяв выражение лица — наверно, просто не успел. А я продолжал удерживать его руку, пока его несло назад и потом он, теряя равновесие, падал вниз.

С тихим треском, который показался мне оглушительным, кость в его руке сломалась. Я отпустил запястье. Время снова вернулось к нормальному течению.

Старший молодчик катался у моих ног; он, скуля и подвывая, баюкал сломанную руку.

Остальные двое сначала растерялись.