Амарант

Еще немного, и он попросту набросится на демона. Но Амаранту больше не грозили сломанные ребра или перебитый нос, поэтому он скрестил руки на груди и ждал.

Наконец Карлос начал понемногу остывать. Близнецы вели себя тише воды, ниже травы. Селена опустила голову, темные волосы закрыли лицо. Плечи изредка вздрагивали, она беззвучно плакала.

– Ответьте мне на один вопрос, – тихо сказал Карлос, снова перейдя на «вы». Почему-то этот тон пугал Амаранта больше, чем вспышка ярости. – Данте двигался в верном направлении? Он нашел, что искал?

Даже не читая мыслей, Амарант понял, что именно хочет знать Карлос.

– Да, – ответил он.

Карлос медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

– По крайней мере все это было не зря. – И он заплакал.

Еще около часа они сидели в приемном покое. Никто не произнес ни слова. Мальчишки с отсутствующим видом таращились на стену с прицепленными к ней плакатами на врачебную тематику, Селена не переставала плакать, закрыв лицо руками. Карлос уставился прямо перед собой, сцепив пальцы.

Амарант же чувствовал себя абсолютно не в своей тарелке. Больно смотреть на семью, переживающую за близкого человека. Водоворот эмоций обрушивался на него подобно цунами, лишая способности мыслить. Страх блондинистого мальчика. Ужас темноволосого. Отчаяние Селены. Безнадежность Карлоса. Они сплетались в тугой комок, который бил под дых, отнимая дыхание, разум, сознание. Доставляя такое знакомое, но забытое удовольствие. Он пытался оградить себя от разрушительных эмоций, но ничего не выходило.

Но поверх ужасов, которые они испытывали, наслаивалось еще одно чувство. Оно имело двойственную природу, поэтому демон поначалу отбросил его.

Любовь.

Они любили Данте так сильно, что она выплескивалась, как из переполненных кувшинов. Ее всю они направляли тому, кто умирал сейчас под скальпелем хирурга. Они молились о том, чтобы он жил, подкрепляя молитву искренней любовью и привязанностью.

Что же, черт подери, так долго? Никто не проходил мимо, никто, из кого можно выудить хоть какую-то информацию. Конечно, Амарант мог бы проникнуть в мысли врачей, находившихся через стену от него, но с момента, когда он пользовался своими силами последний раз, прошла, казалось, целая жизнь. Он боялся помешать, боялся, что скальпель дрогнет в самый неподходящий момент. Он не мог рисковать жизнью Данте, которая и так висела на волоске.