Амарант

Она кивнула, прижавшись щекой к его ладони.

– Не плачь. Слезы тебе не идут. Что скажет Джим, если увидит тебя в таком виде?

Селена улыбнулась сквозь слезы.

– Он скажет, что у меня самый лучший в мире брат.

Данте покачал головой.

– Это вряд ли. Самый лучший в мире брат не заставляет сестру плакать.

Селена потупила взгляд и вздохнула.

– Что с тобой? – спросил Данте.

– Габриэль… – Она запнулась. – Габриэль сказал, что ты спас его.

Лицо Данте мгновенно помрачнело.

– Он так сказал?

– Да. Как ни странно, папа его не убил.

Данте покачал головой.

– Прости, Селена, но я пока не готов об этом говорить.

Она торопливо кивнула и снова вперила взгляд в простыню.

– А еще… Еще ему очень жаль, что так произошло.

– Не верь ни единому его слову, Селена, – предупредил Данте.

– Но мне показалось, что ему и правда…

– Он лжец. Он обманул меня, обвел вокруг пальца, как слепого котенка!

– Я знаю, он сам в этом признался! – воскликнула Селена.

– Селена, поверь мне. Я знаю его, как никто другой. Возможно, я единственный человек, который знает его больше, чем он сам. Повторяю – он лжец, доверять которому подобно смерти. Я уже обжегся, и не хочу, чтобы это произошло с тобой или с близнецами.

Девочка вздохнула. Поняв, что Данте не собирается развивать тему, она предпочла ее сменить.

– Как ты себя чувствуешь?

– Голова болит, – с отсутствующим видом ответил Данте, глядя в стену. – Но это ерунда.

– Папа сказал, что ты снова переедешь к нам.

– Не знаю, Селена. Я бы с радостью, но…

– Я ему так и сказала. – Девочка расплылась в улыбке. В сочетании со слезами на щеках это выглядело трогательно. – Но он, кажется, считает, что до сих пор может принимать решения за тебя.

Данте машинально улыбнулся в ответ.

Он пробыл в больнице еще неделю. Карлос, близнецы и Селена не отходили от палаты ни на шаг, но Амарант так и не появился. Данте упорно гнал мысли о нем, избегал разговоров на эту тему. В остальном же все шло прекрасно.

Когда Данте вышел из больницы, на улице светило солнце. Небо сияло яркой голубизной, без малейшего намека на облака. Боль послала предупредительный сигнал, и Данте надел капюшон. Он запретил Карлосу выбрасывать простреленную куртку. Пусть до сих пор по коже бежали мурашки, стоило вспомнить хищно вонзающуюся в него пулю, но это неизменно будило воспоминания об Амаранте. Он не должен забывать.