Святилище

Он не был готов к боли, но понимал, что она неминуема…

Резкий удар в бок сбил Диму с ног, и он только и успел выставить руки, оказавшись на четвереньках.

— Ах ты ж, су-у-у-ка…!

Раздавшийся яростный хрип Костика тут же вернул его в чувства. Сумевший уберечь его в последнее мгновение от хищника, товарищ подставился под удар сам. Дима вскочил на ноги, понимая, что должен хоть как-то помочь другу.

Каким-то чудом Косте удалось схватить руками передние лапы зверя, благодаря чему он не потерял равновесие сразу же, упираясь со всей силы ногами в каменные плиты.

Но стоило пасти зверя сомкнуться на его левом плече, как всё тело пронзила резкая, невыносимая боль, и колени сами предательски согнулись. Когда же рыжая тварь попыталась мотнуть головой, он и вовсе был готов свалиться, отпустив хищника.

Но делать этого было нельзя. Стоит только лапам этой твари оказаться на земле и получить опору, как она тут же сможет приложить максимум усилий, и если не вырвет у Кости всё плечо целиком вместе с рукой, то уж точно сможет оставить без значительной части плоти.

Желая защитить своего друга, которого сейчас в самом прямом смысле старались разорвать на куски, Дима, уже не мешкая, сам бросился на волка. Времени соображать у него не было, а потому он, точно бравый ОМОНовец из какого-нибудь фильма, ломающий собою дверь, за которой укрылись преступники, со всей имеющийся у него дури, плечом, вошёл в бок зверя.

Но рыжая тварь даже не думала размыкать свои челюсти, а лишь грозно зарычала, теряя равновесие и увлекая за собой Костю, в результате чего все трое повалились наземь.

Саша в этот момент уже во всю опору спешил на выручку с металлическим прутом наперевес. К счастью, он смог найти его сразу, точно запомнив место, где его оставил лежать брат.

— В сторону! — заорал он Диме, который оказался сверху на волке.

Повторять дважды не требовалось, и он сразу откатился вбок, как только услышал голос брата.

Саша ударил с ходу, занося прут над головой и стараясь вложить всю силу, которая у него только была: лом угодил прямиком на хребтину зверю, чуть повыше хвоста.

Истошный крик Кости слился в единую какофонию со скулинным визгом волка. Извлечение из этого живого капкана оказалось ещё более болезненным, чем попадание в него: его руку словно окунули в чан с кипящим маслом и насильно держали в нём. Открывшаяся же рана тотчас запульсировала в такт ударов сердца, безостановочно исторгая из себя бесценную рубиновую жидкость.