Хранители города. Сети преданности

Мохнатое такое пятно, сгорбившееся. А папа говорил: вот пёсик бежит. Я тебя запомнила. Но сейчас ты совсем по-другому выглядишь. С лапами, с ушами, с хвостом… — последние слова она проговорила восторженно.

Я оглядел себя. Вроде бы, ничего не изменилось.

— Почему по-другому? — спросил с излишним любопытством.

Не надо было ввязываться в разговор. Она заговаривала мне зубы, а я слушал вместо того, чтобы вернуть её в фары!

— Ну, смотри, для тебя отражения в воде плоские, — она обвела ряд пятен света под фонарями.

— А из отражения всё, что над асфальтом, тоже выглядит плоским.

Я понял! Раньше девочка смотрела либо из фары, либо из отражения в мокром асфальте. Я не знал, что оттуда всё выглядит по-другому. Вот почему она говорила про мои уши с таким воодушевлением: считай, первый раз поднялась в нашу трёхмерность.

— Колесо обозрения из отражения как картонка на палочке… Я не знала, что там есть кабинки, что оно поднимает высоко. С высоты видно город! И ничего не плоское. С асфальта деревья — много штрихов крест-накрест.

Как они меня бесили! Шум в глазах… А сейчас я увидела, что там листья. Так красиво покачиваются… Раньше мне было пофигу: зелёные или красные помехи. А тут захотелось посмотреть какие они осенью. Когда я ещё вот так выберусь с асфальта? Папа не пустит…

Представил, какого это — сидеть взаперти, складывать город у себя в голове по обрывкам, а потом сбежать и впервые увидеть мир по-новому. Я уже не осуждал девочку, что она раскрасила тополь…

Мои уши давно навострились, хвост закрутился колечком.

Сам того не заметив, я принял чересчур заинтересованный вид. А девочка всё рассказывала и рассказывала. Я должен был что-то с этим сделать.

— Так, Ярослава… — постарался сказать как можно более официальным тоном.

Она поморщилась:

— Ненавижу это имя. Зови меня просто Огонёк.

— Хорошо, Огонёк. Ты не хочешь вернуться домой?

Она фыркнула, вздёрнув курносый нос:

— Вернуться? Вот так сразу? Чтобы опять прятаться? Я ещё не всё видела. Ты меня понимаешь, пёсик?

Я невольно кивнул.

И тут же спохватился: это не заманит её к родителям!

— Послушай, пёсик, — она впервые посмотрела на меня прямо, в больших янтарных глазах мелькнули искорки. — Я вижу, ты меня понимаешь. Тоже любишь побегать. Давай дружить? Я могу бегать со скоростью света. Смотри, я свет.

Она протянула мне руку. Зажмурилась, заставила потухшую от усталости ладонь вспыхнуть ярко, как костёр. Я инстинктивно обнюхал её кисть.

— Меня зовут Костя.