Демоны могут смеяться

Я снова рассмеялся переводя внезапное откровение в шутку, и потянулся было к коту, но одна рука была занята бутылкой, а вторая… Кажется я непроизвольно повторял ею движение кота, который мял лапами мягкий, но упругий подлокотник кожаного кресла.

- Он пованивает. И возможно блохастый, - поддержала подругу еще одна шл… фотомодель.

Ее имени я тоже не помнил, а может и не знал. После того как мы загрузились в лимузин, я выдал каждой из них временную кличку, опираясь на приметные детали гардероба - лица у всех были гламурно-одинаковые, с одинаково острыми скулами и одинаково пухлыми губами, возможно даже, из под одного и того же хирурга.

Конкретно эту дамочку, я отличал по золотым браслетам от Картье на тонких запястьях, что в их понятийно-знаковой системе, показывало высокий статус.

Забавно, но мне именно эти браслеты, так любимые всеми этими… хм… шаламоделями, напоминали кандалы. Они даже застегивались с помощью отвертки и болта и снять их без специального инструментария было невозможно.

Что-то глубинно-истинное в этом и правда было.

Весь мой жизненный опыт доказывал, что любую женщину можно заковать в кандалы от Картье и затащить в кровать на цепи от Булгари.

Перед мысленным взором сразу же нарисовалась картинка: голую девушку, закованную в кандалы от Картье, тащит в свою пещеру на цепи от Булгари низенький, жирный папуас в плетеной юбке из стодолларовых купюр, разрисованный ритуальными знаками Гуччи и Луи Витон, со звездой Мерседеса на лбу.

Я, конечно, высокий, в меру атлетичный а вместо юбки из баксов у меня костюм от Бриони, но общей сути это не меняло.

Я улыбнулся, и "Картье" приняв улыбку на свой счет, чуть приосанилась, а на лице "Версаче" промелькнула искра ревности или скорее зависти - наверное ее внутренний калькулятор, показал перерасчет гонорара за ночь не в ее пользу.

- Ну и ладно, бывает, - вступился я за кота. - Я после запоя иногда пахну не лучше, а однажды подцепил, ну, пусть будет блох, от одной очень даже дорогой и элитной дамы.

Зато он меня уже любит…

Я все же отставил почти опустевшую бутылку, потянулся и почесал кота, тот сразу же затарахтел как двигатель старой импалы, и принялся тереться обкусанным ухом о мою руку.

- Мы тебя тоже любим, - попыталось было перехватить повестку "Версаче", но я был уже достаточно пьян чтобы говорить то, что думаю, не оглядываясь на манеры.