Тряпичный заговор

- Я не для себя! – воскликнул Лоскутик и поразился тому, как громко прозвучал его голос. – Простите, госпожа. Там, наверху, моя младшая сестренка, Петличка. Она болеет, и скоро зима. Если начнется лихорадка, то…

- Она подохнет, - прервала его Хильда, особенно не церемонясь в выражениях. – Здесь живут только члены банды. Твоя сестра – какая от нее мне польза? Тем более от больной. Не зли меня, малыш, разговор окончен. Ты мне нравишься, но не думай, что можешь этим пользоваться. Попробуешь еще раз надавить на жалость – вышвырну вас обоих из Котла.

Ступай. Займись порученной работой. Экипаж остановится у игорного дома ровно в 03:00, ни минутой позже. Не прозевай. И да, малец – не заглядывай в ящики. Ничего хорошего это тебе не сулит, поверь. Пошел прочь.

Лоскутик, не вымолвив на прощание ни слова, толкнул дверь и выскочил из заполненной дурманом комнаты. Жестокие слова Хильды застряли у него в голове, он был так ими поглощен, что, минуя толпу беспризорников, невольно расталкивал их, при этом и сам ударялся то коленкой, то плечом.

Крепыш в пальто сверлил его полным зависти и злобы взглядом. Он намеренно широко расставил ноги и замер на пути у Лоскутика. На счастье последнего, тело его отчего-то решило вильнуть в сторону, и он благополучно обошел Отто.

«Если я вернусь с успехом, она точно меня выслушает,» - думал Лоскутик, когда карабкался по холодным ступенькам вверх, к люку. Вопреки надеждам, дождь по его возвращению на поверхность не только не прекратился, но и значительно усилился, превратившись в настоящий ливень.

Лоскутик легонько ткнул петличку на прощание пальцем в нос, проверил лямки своего рюкзачка и, крепко зажав в кулаке часы, побежал ко входу в игорный дом. До прибытия экипажа оставалось всего пятнадцать минут.

Глава 2. О любви Гомерика к спорту и нелюбви к вторникам.

Гомерик предложил гостю кофе, но тот отказался.

- Кофе глубокой ночью, мистер Август? – не переставая вымученно улыбаться, переспросил Джентльмен-в-сером (имя свое называть он отказался, потому сыщик решил про себя называть его именно так).

– Нет уж, увольте. Потом глаз не сомкну.

По просьбе Гомерика они прошли в гостиную. Двигался гость невероятно легко и воздушно, как если бы совершенно ничего не весил, что, впрочем, неудивительно – при его-то поразительной худобе. Джентльмен-в-сером был на три головы выше Гомерика, и при переходе из прихожей в гостиную ему пришлось сильно склониться. Снимать свой серый, выполненный из грубого войлока, цилиндр, он отчего-то отказался.