Пять минут до рассвета

— Я не разрешала тебе входить! Выметайся!

Марк ворвался в бывшую комнату Нины Игоревны. Перед ним раскинулось поле фиолетовых цветов. Картина-вышивка на стене. Эустома. Название сразу вызвало неприятные ассоциации с искусственными отверстиями в теле для дыхания и питания. Эустома цвела летом, и вырастить её было нелегко. Марк отупело глядел в экран минут пять, когда только прочёл. Невозможно. Вот же они — невероятно живучие цветки прямо в российском захолустье. Вырастают и распускаются за считаные дни.

Любимые цветы Вариной бабушки.

— Марк! — её холодные ладони обхватили его запястья. — Посмотри на меня.

Он посмотрел и не узнал. В тёмных глазах Вари стояли слезы, щёки раскраснелись, голос дрожал.

— Это всё правда, — зашептала она, — что я тебе рассказывала про магию. Она так много может, ты представить не можешь. Но из-за неё я больше не могу ходить, и она рождает чудовищ. Моя бабушка — чудовище. Она хочет всё отнять у меня, она хочет отнять у меня тебя…

Он притянул её к себе и поцеловал.

Впервые поцеловал, а ведь мечтал давно. Сегодня его словно толкнули, он стоял перед ней, и все варианты действий закончились, остался один. Она застыла в его руках манекеном, а затем обмякла.

— Какая ерунда, этого никогда не случится, — пообещал он.

— Я должна столько тебе рассказать, — Варя смотрела на него не отрываясь, будто он мог исчезнуть, смотрела почти молящим взглядом.

Марк посмотрел на картину, и ему показалось, что эустома на ней покачивается, как живая. Кивает ему.

Голова болела.

— Завтра. Завтра я приду. Я очень устал.

Марк закрыл за собой калитку и пошёл прочь от Вариного дома. Он вспомнил, что же звучало не так в страшилке из его детства. Правда, он не мог вспомнить, кто же рассказывал именно такой вариант. Марк будто услышал его от темноты, шелеста травы или завываний ветра.

Кто однажды коснётся эустомы, уйдёт по дороге из лиловых цветов к Старухе, что превратит его в монстра — своего верного слугу.

Он шёл вперед, не разбирая дороги.

Ноги вели его по самым тёмным дворам и закоулкам. Дальше от многоэтажек, деревянных домов, лая собак и света фонарей. Снежные хлопья ложились на лепестки эустомы, которая почти сияла в темноте. Марк ощущал себя таким лёгким, таким сильным, казалось, что сейчас он может сделать что угодно. Словно он превратился в того самого мальчика, воображающего себя рыцарем, только теперь у него появились и настоящий доспех, и острый меч.

Он верил Варе, как верил всегда.