По зову памяти былой

Радовалась и улыбалась она редко: излишне зациклившись на собственных неудачах, Эрна настолько окуналась в этот омут, что, казалось, и не замечала того хорошего, что с ней происходило. Зато ей было досконально известно чувство вины за всё: за безуспешность, за неимение возможности помочь близким, за зависть и многое другое, что бедная девушка переживала день ото дня. Было бы ошибочно, однако, утверждать о её безобидности: сохраняя жалкие остатки гордости, Эрна Лире никому не давала себя в обиду, непременно из раза в раз стремясь доказать свою правоту, да так, чтобы её слова стали истиной в последней инстанции.

Эрна, при всех своих недостатках, обладала очень добрым сердцем и щедрой душой: не имея ничего сама, она была готова, как говорится, поделиться последней рубахой с близким человеком. Пусть девушка и не могла похвастаться огромным количеством друзей, и у неё были свои маленькие радости в жизни – её молодой человек да занятия музыкой. К любимому делу Лире всегда относилась с ещё большей серьёзностью: могла часами на пролёт заниматься разучиванием вокальных и фортепианных партий, которые подбирали преподаватели, однако если случалось так, что вставал выбор между занятием и Францем, то выбор неизменно падал на второй вариант.

Эрна до того его любила, что в последний момент отозвала все документы из музыкального училища, чтобы поступить в тот город, куда уехал поступать её Франц. Любимое дело и любимый человек – разве этого недостаточно для счастья.

На кухне, куда девушка тотчас же умчалась, велев гостю разуться и проходить, уже взывал к хозяйке своим свистом чайник, а та, как и раньше, нервно бормоча себе под нос, уже снимала его с плиты.

Затем лицо её стало задумчивым, а взгляд метался от холодильника к подвесному шкафчику и обратно: Эдвин едва не расстроился, подумав уже, что ему ничего не предложат, как вдруг девушка выудила с полок холодильника несколько шоколадных плиток в разноцветной обёртке, оставив дальнейший выбор за другом.

Я знаю, зачем ты вчера пришёл туда.

– начала она, кивнув на занавеску, служившей заменой двери в маленькую комнату, – Давай там посидим? Вот, садись-садись, я на кровати посижу. Так, ладно, пока мы не перешли к разговору о Джереоне, расскажи лучше, как у тебя дела, как добрался?

– Да что тут рассказывать? – отмахнулся Долоре, делая глоток ароматного зелёного чая, – Всё по-старому, как и писал. Дел невпроворот, а так ничего не меняется. А как ты сама?

– Ой, да не спрашивай.