По зову памяти былой

И внешне, и внутренне, девочка походила на отца: в зелёных глазах искрила необъятная любовь к этому миру, который, возможно, и вовсе не заслуживает такого отношения даже со стороны ребёнка. Отличалась она старательностью в учёбе, особым дружелюбием и невероятной добротой.

Рассказывая о девочке, Хеди активно жестикулировала, улыбалась, смеялась и выглядела пусть и на мгновение, но счастливой – настолько была вдохновлена своим же рассказом. Затем, правда, разговор таки зашёл о Джереоне, и вдова резко сделалась мрачной.

– Что ты хочешь услышать от меня? – Хеди зыркнула на приоткрытую дверь, – Будь добр: закрой. Не хочу, чтобы малая что-то слышала об отце. Меня и так это всё уже достало.

– Каким он был в последние несколько лет? Мы, конечно, переписывались, но всё-таки тебе лучше знать о его состоянии, – Эдвин тихонько прикрыл дверь и посмотрел на вдову: та скалила мелкие неровные зубы, немо шевеля подрагивающими губами. Он потянулся было к ней, но та встрепенулась и отстранилась. Не нужно мне это от тебя – говорит одним лишь взглядом.

– Каким-каким? Обычным! Таким же, каким был в школе, таким же, когда ты, чёрт тебя дери, уехал. Ты не появлялся здесь уже шесть лет, так чего сейчас припёрся-то? Нужно кому-то твоё расследование? Вину загладить хочешь? А что мёртвому твои извинения? Ну, вот что? Не нужно уже ничего, не нужно! – внутри у Долоре что-то дрогнуло, затем полетело вниз и разбилось вдребезги. И ведь Хеди была права: никому это уже не нужно. – Прости. Нервы уже на пределе. Ты куришь? Пойдём на веранду – там я всё расскажу.

Они вышли на веранду, представлявшую собой ничто иное, как небольшую пристройку, с двумя дверьми: одна вела на улицу, другая – в саму квартиру. На боковых стенах как под линейку замеренным рядом встроились окна, завешанные новеньким белым тюлем. Стены выкрашены в приятный молочно-кофейный цвет, вплотную к одной из них стоял неплохой такой жёлтый диванчик, а на подоконнике рядом располагалась прозрачная прямоугольная пепельница, почти доверху заполненная пеплом и окурками.

Хозяйку это нисколько не смущало. Она выудила из разноцветной упаковки с фотографией уродливых лёгких две сигареты: одну закурила сама, другую протянула другу. Эдвин почти не курил: он находил в этом определённую эстетику, но начинать боялся и не хотел. Быть может, трясся за своё и так слабое здоровье, может, всё ещё боялся маминой кары. Лишь при переезде в Арденн как-то растянул с Тессой две-три самокрутки, и то не разделял энтузиазма любимой.