По зову памяти былой

Анхель устало вздохнул, мельком грустно глянул на дверь и сел рядом.

– Рассказывай, как у тебя дела? Как тебе Арденн? – натужно улыбнулся Хант и пристально посмотрел на друга, – Там, наверное, намного лучше, чем здесь, да?

– Да, – выдохнул Эдвин, – но Тихе всё же роднее. Хороший город: есть на что посмотреть, развлечения на любой вкус, кафе и ресторанчики – всё, чего душа пожелает. Парк рядом с домом – сидишь с утра, пьёшь на кухне кофе, и даже настроение меняется, когда в окно смотришь. Поезжай как-нибудь со мной, и я тебе покажу.

Я уверен, что тебе там понравится, – кивок в ответ, – Ты сам-то как живёшь? Что планируешь дальше делать, как школу закончишь?

– Живу я, как и прежде, если не говорить о папиной болезни, – слово «папа» из уст Анхеля всегда почему-то резало слух, – Ему больно очень и плохо, а я, сам понимаешь, ничем помочь не могу. Но и смотреть, как он страдает, я тоже не могу: папа всё-таки, единственный родной и близкий мне человек. Я безумно боюсь потерять его, Эдвин, однако из раза в раз я слышу неутешительные прогнозы врачей, – глаза его влажно заблестели: Анхель был готов вот-вот расплакаться.

– Я не могу ему сочувствовать, прости уж. Сказать честно – я вообще не понимаю, как после всего, что он тебе сделал, ты можешь жить с ним в одной квартире, да ещё и папой называть, – Долоре взял его за руку, едва ощутимо поглаживая холодные ладони подушечками пальцев. Он видел перед собой всё того же ребёнка, что и тогда, шесть лет назад.

Ребёнка, который часто плачет, когда думает о родных, всегда отводит взгляд, говорит очень тихо и робко, – Бросай ты это всё: нечего тебе с ним делать.

– Я, – парнишка тихонько постукивал бледными пальцами по столу, – Хотел, очень. Два года назад, – устало вздыхает Анхель и кладёт ладонь на потрёпанное писание, – Я собрался с мыслью, решил: всё, надо уходить. И ведь ничего не держало меня здесь – наоборот, мне было до ужаса страшно находиться с ним, потому что последние годы пил он, что называется, по- чёрному.

Как напивался, начинал ругать и проклинать на чём свет стоит. – у Ханта предательски подрагивали губы, – А я не могу ему ответить: не хватит решимости даже голос на родного отца поднять, не то что руку… Мама всегда говорила, что какой бы ни был, но он всё-таки мой папа. А теперь папа и вовсе один не выживет: болезнь слишком ослабила его и он теперь почти не ходячий. – Анхель досадливо вздохнул и посмотрел на друга.