Вот и кончилось лето

– Вы ж меня к ним сами сосватали… Куда ж я без вас?

- Ладно, пошли!

Тётя Маша довольно улыбнулась, выставила меня на лестничную площадку, закрыла дверь и пошла вперед. Я посмотрел ей в спину и чуть не подавился. Бывшая бабулька шла и крутила задницей, как молодая!

Я вздохнул, отводя глаза и едва сдерживая смех. Не дай бог, кто-нибудь увидит!

Деда с бабкой мы застали в прихожей квартиры. Одетый в старые штаны и брезентовую куртку, дед наматывал портянки и пытался засунуть ноги сапоги. Рядом стоял здоровый, набитый доверху, брезентовый рюкзак.

Его жена Клавдия Никитична, уже собравшаяся, одетая и обутая стояла рядом.

- Вы куда это намылились, соседи? – поинтересовалась тётя Маша.

- На дачу! – пробурчал дед Пахом. Сапог никак не хотел налезать на портянку. Дед стянул его, выругался и потребовал:

- Бабка, дай носки! Не хочет никак налезать, падла! Ноги что ли выросли?..

- Ага, - пошутил я. – Сапоги усохли.

- Значит так, Пахом! – сообщила тётя Маша. – Разувайся, раздевайся. Антон тебя сейчас еще разок посмотрит.

И добавила:

- Это не надолго.

- А зачем меня смотреть? – удивился дед. – У меня всё отлично. Я даже храпеть ночью перестал! Бабка, вон, раньше жаловалась…

- Раздевайся, я сказала! – повторила тётя Маша. – Не задерживай добрых людей! У нас без тебя дел полно еще!

- Ладно!

Дед Пахом послушно, скинул портянки, снял куртку, рубашку.

- Пойдём в зал? – поинтересовался он.

- Пойдем!

Обстановка в квартире претерпела кардинальные изменения. Кругом царила непривычная чистота. Прежний старческо-гнилостный запах не то чтобы совсем исчез, но уже едва-едва ощущался.

На стене, над диваном, красовался в деревянной крашеной рамке старый фотопортрет, на котором молодой морской офицер в чине лейтенанта обнимал такую же молодую красавицу. За спиной у них угадывался шпиль Петропавловской крепости. В прошлый раз он не висел.

Я улыбнулся.

Дед Пахом нетерпеливо дернулся:

- Ну, давай же! А то нам ехать надо!

Во как! Три дня назад лежал пластом, а сегодня на дачу опаздывает. Я хихикнул (меня поддержала тётя Маша), присел рядом.

Вгляделся и нахмурился.

Левое лёгкое деда светилось здоровым светло-зеленым салатовым цветом. Правое лёгкое тоже, на первый взгляд, выглядело нормально. Только в самом низу чернел сравнительно небольшой сгусток. Всё бы ничего, если бы не тонкие, едва заметные такие же черные нити, тянущиеся из сгустка вверх, словно паутина. Их было немного, я насчитал семь – пять тонких, словно волос, и две покрупнее, со среднюю леску.