Не боец

Ну, и последнее в списке, но не по значимости: мой русский язык и выходки Князя вроде помогли установить между мной и Колосковым подобие доверительного контакта. Так надо пользоваться, ковать железо, пока горячо! И моя не до конца взрослая внешность мне поможет.

– …О жизни суперов в России, – твёрдо закончил я. И, похоже, смог-таки нешуточно удивить собеседника.

– Можешь сказать, зачем это тебе? – помолчав, переспросил он, и, заглянув в блокнот, лежащий у массивного чёрного проводного телефона, уточнил: – Если тебе это нужно для доклада в школе, Йоширо-кун…

У меня невольно вырвался глупый смешок:

– Что, прямо вот так вот в посольство приходят материалы для доклада собирать?! И называйте меня Ярослав, пожалуйста.

– Те немногие, кто не стесняются – приходят, – тоже улыбнувшись, подтвердил помощник помощника посла. – Впрочем, они точно так же пойдут и в резиденцию правительства. Более того, там их вопросы обязательно выслушают и специальный человек поможет с доступом к нужным первоисточникам.

Другой менталитет.

– Видимо слишком мало тут живу, чтобы проникнуться местными реалиями до конца, – я развел руками. – А что касается вашего вопроса… Мне пришлось вступить в ОССС. Неожиданно для себя.

– Пожалуй, я тебя понимаю, Ярослав, – задумчиво протянул Колосков. – Если коротко, то в России не выделяют так называемых “одарённых” из числа других людей. Каждый человек талантлив по-своему. Наше государство даёт возможность своим гражданам самостоятельно определить, в качестве кого они хотят реализовать себя в профессиональном смысле.

Если обладатель телекинетических сил решит посвятить себя службе в армии или как спасатель в МЧС, ему подберут занятость максимально по профилю – но только в этом случае. И носить на службе он будет не яркие тряпки, а такую же, как все, форму.

Владимир Иванович с сомнением посмотрел на меня, но всё же добавил:

– И в общении с соотечественниками лучше не употреблять слова “супер”, “супергерой” или, тем более, “супермен”.

Это может прозвучать обидно, особенно последнее.

* * *

Из посольства я вышел с чётко ощущаемой головной болью. Ещё и, как назло, обратный автобус к метро оказался забит почти под завязку. А, ну да – час пик же. Кто-то из труженников Большого Токио всё-таки уходит домой в шесть вечера, а не в девять, а то и в десять, демонстрируя преданность своей корпорации.