Не боец

А уж если дело дойдёт до лирики – мне будет, что девушке-андроиду сказать:

В поцелуе рук ли, 

  губ ли, 

в дрожи тела 

  близких мне 

красный 

  цвет 

              моих республик 

тоже 

  должен 

              пламенеть. 

Я не люблю 

  парижскую любовь: 

любую самочку 

  шелками разукрасьте, 

потягиваясь, задремлю, 

  сказав — 

              тубо — 

собакам 

  озверевшей страсти.

Ты одна мне 

  ростом вровень, 

стань же рядом 

  с бровью брови, 

дай 

  про этот 

              важный вечер 

рассказать 

  по-человечьи. 

[*Оригинальное японское хайку состоит из 17 слогов, составляющих один столбец иероглифов. Особыми разделительными словами — кирэдзи (яп.

– …Кохай?!

Я неторопливо захлопнул книгу и поднял взгляд на подошедшего… судя по возрасту и почти новому тренировочному комплекту чёрного цвета – “простого” ученика Сукагавы-сенсея. Старшие ученики вроде все носят хакама, подчёркивая свой статус.

– Слушаю вас, семпай, – почему-то встретившись со мной взглядом, собеседник заметно вздрогнул.

– Ч-что ты такое читаешь?

Как бы адекватно ответить?

– О том, как один поэт столь яро и искусно взывал к Аматерасу-сама, что та соблаговолила принять приглашение и разделить скромную трапезу, – нараспев пересказал я адаптированное для местных содержание “Необычайного происшествия”.

– Вижу, равнодушным тебя эта история не оставила, – теперь уже скорее задумчиво склонил к плечу голову мой неожиданный собеседник и кивнул сам себе. – Вот что, идём за мной.

– Хорошо, семпай.

Метлу я походя прислонил к дереву: всё равно никто не возьмёт.

Идти оказалось недалеко: у второго по счёту павильона мы завернули за угол и подошли к группе из пяти младших учеников, отрабатывающих ката. Точнее, филонящих и судорожно попытавшихся изобразить труд в поте лица при появлении наставника.

– Достаточно, – мой провожатый едва заметно поморщился и показал рукой на свисающую на цепи с крюка, вкрученного в угол выступающей над стеной крыши, боксёрскую грушу.