"Господа магильеры"

Придумаешь тоже, чурбан! Так тебя и пустят к нему с докладом!

— А чего бы и нет?

— Тебя в иное распоряжение отошлют, пониже. Небось уже и сковорода греется…

— И то недурно. Хоть там-то, полагаю, тепло.

— Магильеров в рай не берут, — подал голос Райф. Обычно насмешливый и язвительный, сейчас он напоминал старого больного ворона, нахохлившегося в углу и глядящего на нас мутными от холода глазами, — Мне это доподлинно известно, сообщил лично один штатский священник. Колдовство наше, говорил он, противно Господу, и отягощает христианскую душу.

Так что, вне зависимости от заслуг и прегрешений, все мы с вами, господа, суть чудовища дьявольские, на прощение не претендующие.

— Так и сказал — чудовища? — уточнил Траншейный Клоп с непонятным интересом.

— Ровно так и сказал, можешь себе представить.

— Я-то себя чудовищем вроде как не ощущаю. Может, ты? У тебя и рожа подходящая…

— Если не заткнешься, я тебе живо перевод обеспечу. А уж куда…

Их перепалка пробудила Тиле, нашего хауптмана, от тяжелого оцепенения.

Его немигающий взгляд, устремленный к огню, ожил, на миг став почти человеческим.

— Чудовище чудовищу рознь, — задумчиво произнес Тиле, дыханием отогревая ладони, — Не могу сказать, что сведущ в духовных делах, но мне кажется, что и чудовищ можно выстроить по ранжиру. Наверняка, среди них найдется то, что вполне достойно пройти райскими вратами.

— У меня был один приятель, который сжег церковь, — торопливо сказал Кинкель, суетясь у печки, — Не специально, а просто так вышло. В церкви французы устроили наблюдательный пост, ну он и запалил ее целиком, одним щелчком.

С одной стороны, вроде как так и полагается на войне, а с другой, он после этого неделю мрачнее тучи ходил. Боялся, что грех совершил.

Смех уставших и замерзших людей похож на скрежет челюстей мертвецов. Но мы все равно смеялись.

— Ну, церковь, предположим, это глупость, — решительно сказал Траншейный Клоп, — Не великий это грех, я так считаю. Ну сжег ты церковь, и что? Камень и камень, крест, разве что, сверху. А вот с людьми как?

Странный был вопрос.

Мы переглянулись, не понимая, куда он клонит. Мы все, здесь сидящие, были фойрмейстерами. Нам доводилось кормить огонь не только скудным мерзлым воздухом, но и иным, более богатым, топливом. Мы знали запах паленого мяса так же хорошо, как и запах порохового дыма. Иной раз даже казалось, что он идет за нами неотступно.

— Сжигать людей — наша работа, — сказал наконец Тиле, наш хауптман, ровным голосом, — Не самая приятная, допускаю.