"Господа магильеры"

Ему было все равно, что отдать яростному пламени — деревянное полено или человека. Он выполнял свою работу, бесхитростно и спокойно. Это было очень ответственное чудовище, которое никогда не допускало ничего личного.

Красный Руди стал моим живым проклятьем. Я был ослеплен его чудовищной натурой, которую он даже не пытался скрыть, тем, как спокойно он относится к своему заданию. Что-то вроде слепоты мотылька, сужающего спираль вокруг полыхающего огня. Я не мог представить, что человек способен на что-то подобное, что чужая боль не вызывает в нем ни садистского восторга, ни душевной муки.

Мне казалось, что Руди скрывает в себе какую-то загадку, которую мне непременно надо разгадать.

Неподалеку от блиндажа ухнул очередной снаряд, с такой силой, что пол под ногами подпрыгнул, едва не опрокинув и замерзших людей и печку. Но в этот раз никто даже не выругался.

— Эге, — пробормотал Герстель, потирая узкий подбородок, — Кажется, в шестую траншею влетело. Придется завтра откапывать. А земля нынче как бетон… Простите, сбился с мысли.

Хотел рассказать вам про город.

В городе воцарилась отвратительная атмосфера. Он был засыпан пеплом. Мелким человеческим пеплом. Пепел лип к брусчатке мостовой и зданиям, к фонарным столбам и водосточным трубам, к тротуарам и тумбам. Пехотинцы собирали его лопатами, как только затихал последний язык пламени, тщащийся добыть немного пищи, и выбрасывали в реку, но без толку. Сколько бы пепла они ни убирали, его делалось все больше. Достаточно было прикоснуться к стене, чтоб на ладони образовался угольно-черный отпечаток.

Выжившие дышали пеплом. Пепел невесомо парил в воздухе, отчего казалось, что над городом постоянно идет черный снег. Стоило высморкаться в платок, и тот чернел — потому что пепел был уже внутри нас. Проклятый черный снег проник даже в наши легкие, испачкав их изнутри. Мы дышали тем, что когда-то было людьми.

И запах. Я вставлял в ноздри шарики, смоченные карболкой, но все равно ощущал запах, который проник в город и завладел им от погребов до церковной колокольни.

Запах паленого мяса. Никогда он еще не был столь омерзителен. Я ощущал его постоянно, днем и ночью, и задыхался от него. Жирный и сладкий запах, проникающий в каждую щель.

Чудовище медленно пожирало город. Смертоносный яд был уже впрыснут в вены, а мышцы парализованы. Он превратился в проклятую землю, наполненную болью и пеплом настолько, что, казалось, здесь уже никогда ничего не вырастет.