Цена слова

Потому слова сочувствия он пьяно проигнорировал и с уверенностью идущего в бой носорога заявил: "вылечат, куда денутся, я им аппарат пообещал... этот, ну который мозг просвечивает". И Дмитрий подумав, кто бы шефа самого окончательно просветил, спрашивать ни о чем не стал, решил подождать, пока наступит "трезвый момент".

А вот пистолет, который, оказывается, где-то хранился, выстрелил еще раз. Да как! Сейчас у Сыча не возникло даже сомнений, что Каравайцев причастен к тому дикому убийству. Это тогда он ему поверил.

Уж очень убедителен был "хозяин". Даже всплакнул по убиенным.

На Дмитрия тихо накатывала холодная тоска. Много лет работая на Каравайцева он знал, что шеф подставит любого, невзирая на заслуги. Вдруг вспомнились беспомощные лица тех, кого шеф "обнулил", как тот выражался. И пусть, по большей части, это были такие же пауки в одной банке, вспомнилось, как Сыч сам старался не замечать ни их бед, ни их разорений. Помогал Каравайцеву отстранившись от эмоций, считая это просто работой.

Пусть грязной, но работой. За которую, по крайней мере, хорошо платят.

Но те двое...

А вот теперь это коснулось его, Дмитрия. И как оно? Когда твою собственную шкуру подпалили?

Гоняться теперь за миражем, который скинул Алексея Каравайцева с моста, не было никакого желания. Но сидела внутри мысль, как тупая заноза, о том, что и Леха, и сам Каравайцев пострадали именно тогда, когда появились странные ворота. Вся цепочка произошедших событий связана с ними.

 Незаметно для себя Сыч уже втянулся в "дознание", и уже просто не мог остановиться на полпути, чувствуя, что все это каким-то боком касается и его лично.

Впервые в жизни он вдруг понял, что один. Просто один. Нет никого, кто бы смог его понять и помочь. И, наверное, нет никого, кто бы этого захотел.

Понедельник, 24 июня…

Сыч сидел на берегу у моста на мягком и теплом речном песке, по-азиатски поджав босые ноги. Кроссовки валялись рядом, и по ним заинтересованно метались муравьи.

Сидеть было приятно. Тихо набирать в ладони серый песок и бездумно сыпать его тонкой струйкой перед собой. Прищурившись наблюдать за легкими бурунчиками, крутящимися вокруг камешков в прозрачной воде. Дышать горячим запахом разнотравья, тягучей волной накатывающего из лесных далей. Солнце жарило, как ему и положено в июне, видимо, таким образом извиняясь за вчерашний дождь. Лес за спиной ярко светился зеленью.