Цена слова

— Чем же таким можно сейчас заразиться?

— Как мне сказал врач, можно. Особенно если не соблюдать элементарные правила гигиены, — и задумчиво добавил, — или не убирать мусор на чердаке.

На удивленный взгляд женщины, Сыч не отреагировал. Спросил:

— Анастасия Анатольевна, я слышал, что отец Александра тоже работал на заводе?

— Да. Работал, — с грустью ответила хозяйка, — Хороший завод был. Нужный. Люди здесь были грамотные. Можно сказать, на коленке новые сплавы делали. Но вот так всё получилось.

— Из-за этого и инфаркт у вашего мужа был? Из-за завода?

Она опустила глаза.

— Да всё один к одному. Вы чай пейте. Он с травами лесными, редкими. Саша сам собирает.

Со двора послышался стук хлопнувшей калитки.

— Саша пришел, — женщина поднялась со стула и пошла встречать сына.

Сыч с удивлением отметил, что оставила его одного. Не боясь, что он что-то… ну, скажем, украдет. Она вообще вела себя совершенно бесстрашно. Впустила незнакомца в дом, разговаривает, на вопросы отвечает, оставила вот здесь…

Через минуту в кухню зашел парень.

Как ни в чем не бывало, он кивнул Дмитрию, сунулся по кастрюлям, взял тарелку из шкафчика, налил себе половником борща из самой большой кастрюли, громко поставил тарелку с ложкой на стол, отрезал ломоть хлеба, лежавшего на разделочном столе и сел напротив Дмитрия.

Анастасия Анатольевна, заглянула на кухню из открытой двери, заявила, что ушла к соседке на посиделки и, хлопнув входной дверью, оставила обоих мужчин одних.

— И зачем пожаловал? — усмехнулся Александр, откусывая большой кус хлеба.

— И тебе здравствуй.

Парень явно проголодался, орудовал ложкой азартно и жадно. 

Когда половина отмеренной порции была уже съедена, он поднялся со стола и добавил в тарелку еще. Сел уже спокойнее и снова спросил:

— Ну, так чем обязаны?

Дмитрий вздохнул.

— Каравайцев умер.

Парень на мгновение замер с ложкой, но потом продолжил жевать.

— А я тут причем?

— А к смерти Лехи?

Александр отложил ложку. Откинулся на спинку стула и сказал, как будто утверждая.

— У тебя нет ни диктофона, ни какой-либо официальной бумаги при себе. Я знаю.

— Нет. Ничего этого нет, — подтвердил Дмитрий.

— Что ты хочешь услышать? Что это я его убил?

Дмитрий молчал.

— Его убила жадность. А точнее жадность, вседозволенность и отсутствие элементарного чувства самосохранения.

— Как? — Дмитрий вроде бы никому ничего уже не был должен, но привычка докопаться до истины, въелась в него навсегда.

— Ты ведь знаешь как.