Лазурь с отскоку полосуя

Тогда станет ясно, так ли уж он заинтересован в Лежневой, или всё-таки больше в её папе?

Ангелина, которой сразу на ум пришла Петина измена, вспыхнула и горячо возразила:

- Это ничего не докажет! Все делают ошибки! Вы узнаете, что Берг слаб, но понятия не будете иметь о запоздалом раскаянии. К тому же, при полном равнодушии к невесте, ваш шпион может быть настолько заинтересован в её папочке, что не позволит себе клюнуть на приманку! А вообще, – сказала она проникновенно, – я вижу, что он влюблён, по-настоящему.

Секуров хекнул, глядя с нескрываемым сомнением, заставив Гельку смутиться.

- Как тебе удалось это разглядеть, всего лишь дважды побывав в его квартире?

- Я видела их вместе, и… считайте это чутьём, – девочке показалось, что это прозвучало глупо, и ей срочно потребовалось выдать какую-то умную мысль. – А вы не рассматривали такой вариант, что если он её по-настоящему любит, то оставит, чтобы не подвергать опасности?

Секуров в очередной раз крякнул и нахмуренно постучал карандашом по столу.

Гелька никогда не видела на этом столе бумаги – ничего, кроме письменного прибора, телефона, монитора, да фото в рамочке, на которое она так и не решилась взглянуть. Это было тем удивительнее, что письменный стол её папы на работе был завален справочниками, журналами, таблицами, линейками, огрызками карандашей, тетрадями и исчёрканными листочками, особо ценные из которых, тоже собирались в пухлые разваливающиеся тетради.

- Что ж, ты и здесь угадала – вчера, до нападения на квартиру, Берг перед зеркалом репетировал предложение руки и сердца. А сегодня у него заказан столик в ресторане "Флореаль" на восемь вечера.

- Он пойдёт, зная о всех этих угрозах?

- Рискует, стараясь обставить предложение красиво, или же...

- Но... а как же...

- Как же "большая любовь"?

Ангелине до сих пор тяжело было подобрать с новым боссом верный тон потому, что она боялась переступить грань дозволенного между «солдатом» и «генералом», кем иерархически виделись ей она сама и Иван Кириллович, а ещё потому, что в Секурове не было ни грана привычного весёлого хулиганства Редика. Поэтому самой себе Гелька казалась теперь ужасной мямлей.