Зеркальный лабиринт

Оба раскачивались с такой силой, с таким упорством и бесстрашием, словно затеяли соревнования, кто выше взлетит. Только не раздавалось заливистого смеха, тишину нарушало лишь поскрипывание деревянных сидений и лязг металлических цепей. В какой‑то момент Рауль повернул ко мне лицо, и мне показалось, что он сейчас крикнет: «Осторожно, Анна» и сбавит скорость, сдаваясь ради того, чтобы остановилась и я. Но наши взгляды лишь скрестились, как шпаги дуэлянтов. Он промолчал и подался корпусом вперед, раскачивая качели еще сильнее.

Тогда захотелось закричать мне – что угодно, лишь бы оборвать это странное и опасное соревнование. Но, как и Рауль, я промолчала. В этот момент, казалось, мы оба принимали важные решения, только вот совпадут они или нет?

Когда Рауль резко остановил качели и развернулся ко мне, чтобы что‑то сказать, дверь дома открылась, и на пороге показалась Моника.

– Рауль, ты здесь? – голос ее прозвучал встревоженно. – Ты нам нужен!

– Что случилось? – нехотя откликнулся он.

– Там… Лаура с Давидом так ссорятся, что…

– Из‑за чего? – спросил Рауль, не предпринимая попытки встать.

– Не знаю, но думаю, что случилось что‑то серьезное. Я увидела, как Нурия в слезах убежала в свою комнату. А Давид, похоже, готов убить Лауру, так он взбешен.

– Иду! Анна?.. – оглянулся Рауль.

– Рауль, мне хочется побыть одной…

Он замешкался, терзаемый сомнениями.

– Рауль?.. – позвала его Моника.

– Иду, иду, – раздраженно отозвался он, поднимаясь. – Анна, пойдем в дом. Тут слишком холодно.

Даже для таких горячих решений, которые ты принимаешь, не выслушав меня.

– Что‑то случилось? – встревожилась Моника уже из‑за нас.

– Нет, Моника, – поспешно отозвалась я нарочито беззаботным тоном. – Мы говорили… о наследстве. Иди, Рауль. За меня не беспокойся. Пойду на кухню выпить кофе.

– Не сиди здесь, на холоде. Не хватало еще, чтобы ты заболела, – проворчал он.

– Обещаю, что не задержусь.

Рауль ушел, а я подождала немного и тоже вошла в дом. Увидев на кухне забытые мною чашки с кофе, поставила одну в микроволновку.

С горячим напитком согревалось не только замерзшее тело, но и будто оттаивало сердце. Кое‑как удалось успокоиться и остановить сумасшедший хоровод мыслей. Я допила кофе, вымыла чашку и убрала ее в шкаф. Теперь, согревшись теплом старика‑дома, я поразмыслила и поняла: нужно было дать высказаться Раулю, а не позволять сомнениям сделать меня такой категоричной.

Мои раздумья оборвали громкие голоса, донесшиеся сверху.