Зеркальный лабиринт

Я приготовилась к тому, что Давид в ответ скажет что‑то неприятное, но он молча нашел адрес. Осмелев, я созналась еще и в том, что боюсь сказать родителям о Рауле. В тот момент я забыла о неприязни к Давиду. Рядом со мной сидел мужчина – взрослый, уверенный, знающий, что делать в ситуации, в которой я растерялась, как ребенок. И он опять не сказал ничего колкого, лишь набрал номер моего отца, поняв, что разговаривать лучше с ним.

Пока Давид общался с моим папой, я безуспешно пыталась завести двигатель. Что‑то делала не так, машина фырчала и глохла, а я в отчаянии ругалась, нервничала, краснела.

Давид, разговаривая по телефону, бросил на меня пару красноречивых взглядов, явно намекающих на мои «способности». Но он только попросил уступить ему место за рулем.

Меньше всего я ожидала получить помощь от человека, которого с раннего детства считала врагом. Но так оно и было. Не знаю, что бы я делала без Давида в тот день. Такая серьезная ситуация случилась впервые. Наша семья существовала благополучно: без крупных кризисов, серьезных болезней, смертей близких.

Я оказалась не готовой к подобным испытаниям, и не удивительно, что так растерялась. Давид же, в отличие от меня, казался спокойным. В госпитале он быстро сориентировался в коридорах, куда‑то сходил, все выяснил. Сообщил, что у Рауля, помимо ушибов и ран, несколько переломов, но, главное, его жизнь вне опасности.

Тот день казался мне резиновым. Проходили часы, а на самом деле – минуты. Будто некто специально решил поиздеваться над нами, растягивая мучения и ожидания, словно жевательную резинку, тогда как мне хотелось слепить из нее комок и швырнуть его в мусорное ведро.

Наконец нам разрешили увидеть Рауля.

Он лежал на кушетке, укрытый до плеч простыней, такой бледный, словно его кожа никогда не видела солнца. Говорить ему было трудно, он лишь спросил, позвонили ли мы родителям, и попросил меня не переживать. Зашла женщина в медицинской форме, и нас опять попросили подождать в коридоре.

И опять мы ждали, бесконечно долго, – пока Раулю окажут нужную помощь, пока решат все формальности… В какой‑то момент я расплакалась, и в это время позвонила мама.

Давид не позволил мне ответить на звонок, сказав, что рыданиями я не успокою родителей, а лишь еще больше их напугаю. Забрал у меня телефон и, отойдя в сторонку, ответил сам. Он разговаривал с моей мамой – ласково, будто с ребенком, с уговаривающими и успокаивающими интонациями. Никогда не слышала, чтобы Давид так говорил.