Там, где моё место

— Не понимаю, что за фигня, я что — такая скучная? Мы даже не пили ничего, только вот этот сок, — она продемонстрировала бутылку апельсинового сока из школьного торгового автомата и понизила голос: — Не хочу обвинять без доказательства… но мне кажется, Дилан… что-то употребляет. Запрещенное.

Директор проверил у Дилана пульс и зрачки, и недоуменно уставился на него, осознавая, что тот просто спит. Затем забрал у Офелии бутылку, понюхал и пожал плечами.

— Вообще-то, знаете, ему идет, — сказал вдруг мистер Макензи.

Лицо у Сабира так и вытянулось. Он не ослышался? Директору наплевать, что они вырубили — пусть и гадкого — футболиста школьной сборной?.. Поднатужившись, ему удалось поднять Дилана, взвалить себе на плечо и дотащить до кресла. Тут Сабир успел запаниковать по-настоящему, что не сделал себе маску. Но на помощь снова пришла Офелия.

— Давайте я, мистер Макензи. Дилан в плохих отношениях с Сабиром, не за чем их усугублять, — и она решительно натянула на лицо свою маску обратно и запахнула плащ, чтобы сложнее было определить пол по фигуре. 

Она повернула лицо Дилана немного набок, изобразила на нем улыбку, а глаза прикрыла словно бы в резком жесте руки, сжимающей бутафорский клинок, взятый в этой же гримерке. Мистер Макензи сфотографировал их на свой мобильный — со сплошным плоским экраном, Сабир таких еще не видел.

— Вылейте на него ведро холодной воды, — посоветовал директор, ласково потрепав по голове Адель, и та вдруг улыбнулась в ответ.

И насвистывая, вышел за дверь, прикрыв ее поплотнее. Офелия приподняла маску, и они с Сабиром пару минут молча глазели друг на друга, пытаясь уложить в головах смысл происходящего. Все так же громко храпел на кресле Дилан, рядом возилась в ящике с реквизитом Адель, мурлыкая себе под нос мелодию. Опомнившись, Сабир достал из рюкзака тетрадку, вырвал из нее страницу, размашисто, чтобы сложнее было определить чей почерк, написал: “лунная призма, дай мне силу”, прицепил Дилану на головную повязку и молча выкатил кресло в коридор.

Затем Сабир подхватил Адель, а Офелия — ее тыкву-корзинку, и они что есть сил припустили по коридору, выбежали из главного входа и перепрыгивая через две-три ступеньки, почти слетели вниз, смеясь и задыхаясь.