Школьный демон. Четвертый курс

Я уселась с другой стороны от рыжей, одной рукой обняла ее за плечо, а другой — растрепала ей волосы.

— Рано тебе еще. Да и мне тоже.

— Вот и она так сказала… — потупила глаза Джинни.

— Она? — заинтересовалась я.

— Леди Аметист.

— Леди мудра, — усмехнулся Гарри, заставив меня в смущении спрятать руки за спину. — Нам действительно рано.

Почувствовав, что я перестала обнимать ее, Джинни обернулась ко мне.

— Ой, — сказала она.

— Что? — я прикрыла глаза и постаралась не показывать рук.

— Как странно… когда у леди Аметист желтеют глаза — это говорит о страсти, о.

.. о вожделении. А ты так смущаешься.

— А… ага, — согласилась я. Мордред! Ведь почти спалилась! Усилием воли я привела руки в порядок. Ведь только то, что «леди Аметист» никак не может оказаться «Гермионой Грейнджер» — спасло меня от разоблачения.

Гарри улыбнулся, и повел рукой в сторону входа. Руны замерцали и сменили цвет. Теперь они светились тревожным синим цветом, давая нам услышать то, что происходит снаружи.

— Несправедливо! — бухтел хорошо знакомый голос. — Это несправедливо! Она опять «по делам» умелась, а я — воду таскай! Вот почему так?! И близнецы куда-то умелись… Видите-ли, «Анжелина приехала»! ну и что, что приехала! Я же вот не убежал Лаванду искать!

Голос потихоньку затихал. Видимо, его обладатель удалялся.

— Ох! — вздохнула Джинни. — Он же мне теперь житья не даст…

Глава 16. День перед матчем

Разумеется, Джинни оказалась права. Рон громко ныл весь день, потихоньку поощряемый своей матерью.

Расчет Молли был прост, и потому — правилен: чем дольше и громче Ронникинс ноет на весь лагерь болельщиков — тем меньше будет у Джинни желания высовываться из нашей палатки. А мы же не оставим гостью одну? Ну, или сбежим от его завываний, но все равно — сбежим втроем. И Джинни легче будет исполнить ее советы.

В сущности, она оказалась права. Несколько раз я приоткрывал защиту, чтобы понять: не успокоился ли Ронникинс, и, убедившись, что до успокоения еще далеко — закрывал ее.

У нас было много тем для разговора, и еще больше — для уютного молчания. Когда же стены комнаты начали нам надоедать, мы укутались иллюзией, выскользнули из палатки и пошли прогуляться по лагерю болельщиков, подальше от Рона с его претензиями к общей несправедливости жизни, привилегиям его сестры и, отдельно, к тому, что семейство Браун не смогло достать билеты на финал, и, соответственно Лаванды здесь не было. Последнее меня несколько удивило.