Падшие. Книга первая

 

Я смотрел во все стороны, находил «струны», «маховики», «зубцы» и пересечения принципов, на основе которых и была создана великая машина. Разумеется, в человеческом языке просто нет таких понятий, которые могли бы описать все элементы конструкции, которую можно было увидеть. Механизм был живым. И он страдал. В какой-то мере все, чего касалась мысль Создателя, было живым. В разной степени, но живым, способным к развитию и движению. Больше всего меня приводило в смятение то, что я, доселе прекрасно разбиравшийся в работе этого живого механизма, что передо мной, в бытность свою ангелом стояли совсем другие задачи (другой отдел, как скажут современники), сейчас просто не мог понять, что происходит перед моими глазами.

Создавалось ощущение, что вся система была вывернута наизнанку, пожевана, перекручена и выплюнута обратно. И, при этом, продолжала каким-то чудом, функционировать. От былой гармонии оставались лишь обрывки, которые по инерции складывались в более или менее знакомые принципы.

Что, в свою очередь, еще больше запутывало меня. Да уж, господа Кнуты. Это вам не человеческий организм. Чего уж греха таить. Гордыня внутри меня радостно вскидывала непокорную выю, заставляя поглядывать на соратников из других домов, как на падших второго сорта. Им ведь просто не дано понять даже и сотой доли того, что способен понять я. 

И как же это мерзко, но и приятно одновременно. Гордится тем, что один механизм – я, разбираюсь в другом механизме – вселенной, лучше, чем механизмы третьи – Кнуты, Жнецы, Дьяволы и так далее.

Мы все придуманы Создателем со своими, четко определенными функциями. И абсолютно бессмысленно обсуждать, кто из нас более сведущ и нужен миру – что человеческому, что миру Тьмы, в который превратился мир Господень, сокрытый от глаз людских вовеки веков.

Вот и сейчас я вглядывался в безумие снежной бури, силясь определить те процессы, что привели к столь извращенной работе великой системы. Как и в предыдущие разы я не мог, не в силах был осознать, какие причины привели к такой грандиозной поломке, как и пути, которыми можно было вернуть все в первоначальный вид.

Внезапно сознание пронзила догадка. А что, если все, что я вижу – тоже замысел Его? Что, если все движение вселенной и должно было стать таким – стремящимся к энтропии и самоуничтожению? Допустить такую мысль было еще более кощунственно, чем то, что мы уже сделали тьму веков назад. Но было и рациональное зерно в этой мысли.