Солнце из черного камня

Парень несет такую околесицу, что своими разговорами наскребет на реальный срок.

— Нет! Постойте! — Глаза Ильи загорелись. — По телефону охранник назвал дату письма. Восьмое августа тысяча девятьсот тридцать пятого года, день смерти доктора. Как же я сразу не понял? Это же очевидно! Ваш дед получил письмо от доктора прямо перед тем, как тот повесился. Ваш дед последний, кто видел доктора живым!

— Да этот парень сумасшедший! — прервал Павел эмоциональную тираду. — Какую неимоверную чушь он несет.

Знаете, что я вам скажу, товарищ полковник: когда подозреваемый с друзьями был у меня дома, с ним случился приступ. Глаза закатились, обнажив белки. Он рассказал, что видит людей из прошлого. Я здорово тогда испугался. Надо его проверить на психическое соответствие.

— Это правда, Кораблев? В гостях у пострадавшего с вами случился приступ? — подал голос Дерягин.

— Да, но это совсем не относится к делу, — сник Илья.

— Нет, любезный, очень даже относится к делу ваше психическое состояние.

В нем, может, и кроется разгадка рассказов о призраке и проникновение в чужое жилище. — Охранник почувствовал уверенность,

видя, что его оппонент с каждым словом топит себя все глубже.

— Павел, зачем вы все это делаете? Вы ведь прекрасно знаете, как все было на самом деле. Вы знаете, что я ни в чем не виноват. — Во взгляде Ильи сквозило непонимание.

— Как же не виноват? Очень даже виноват. Кража письма — это конкретное нарушение закона, противоправное деяние, подлежащее наказанию.

Имейте мужество признать этот факт и ответить перед законом за содеянное, — холодно ответил Павел.

— Довольно! — рявкнул Дерягин и выключил диктофон.

Павел шел домой на автопилоте. Этот внезапный перекрестный допрос казался ему чистилищем, через которое пришлось пройти. Он балансировал на лезвии бритвы, стараясь не выдать себя, и справился достойно. Глупенький профессорский внук сам благополучно наговорил на статью.

Да что этот сытый малолетка знает о жизни? Павел сжал зубы.

Перед глазами возник барак, где он провел детство. Каждый день, каждый божий день он прислушивался к шагам за окном. С замиранием сердца ждал возвращения отца с ночной смены.

Батя тоже работал сторожем. Шаркающая неуверенная походка, бессвязное бормотание говорило, что родитель снова пьян и пощады не будет. Тогда хотелось исчезнуть, раствориться, забиться в темный угол, где никто никогда не найдет.