Солнце из черного камня

На ладони действительно была видна кровь.

— Следующая пуля полетит тебе в лоб.

— Сумасшедший маньяк. Остановись! Ты не видишь разве, мне нужен врач.

— Зачем покойнику врач? — равнодушно процедил Егор, с интересом следя за реакцией соперника. — Ты правда уверен, что я испугаюсь и не вышибу тебе мозги?

Взгляд охранника стал заискивающим. Стараясь

не паниковать и не раздражать Егора, он спросил:

— Что ты хочешь? Что тебе от меня надо?

— А ты не догадываешься?

— Я понял, конечно, это из-за Мастера.

Так иди к нему и разбирайся. — Глаза настороженно следили за каждым движением опасного собеседника.

— Есть вопросы, которые, к сожалению, невозможно решить законным путем. Нет таких законов, которые карают за преступные мысли. Я знаю, ты желаешь нам смерти. Разве не так?

— Ты все не так понял. Придумал бог знает что.

— Не считай себя умнее других. Я тебя насквозь вижу. Когда ты рассказывал нам про наркоманов-самоубийц, наверное, тогда уже строил коварные планы.

Потом решил не марать руки и натравил на нас сатанистов. А теперь Илюху упрятал за решетку. Думаешь, на нервной почве у него начнутся видения и его упрячут в тюремную психушку. А с дурака что взять. Иди, рассказывай про призрак доктора. Никто ж не поверит.

— Это ты все сам сочинил. Ты такой же псих, как и твой дружок! — Павел присел на ступеньку и попытался подолом рубашки стереть кровь с руки.

— Возможно, я псих. Только вот с пулей во лбу кому ты об этом расскажешь, вошь навозная.

Егор взвел курок, целясь охраннику в точку между бровями.

— Не надо, пожалуйста. Ты еще молод, тебе не понять, что такое расти без матери. У меня была тяжелая жизнь. Мать умерла через год после родов. Меня воспитывал отец. Властный, жестокий, практически всегда пьян и несдержан в словах и действиях. — Голос Павла сделался плаксивым.

— Это ж какая у тебя грустная беспросветная жизнь была. Как на богом забытом полустанке, мимо которого мчат поезда в светлое будущее. А у тебя дрова кончаются, бюст товарища Сталина покрылся пылью и «Голос Америки» глушат.

Разве в том, что ты моральный урод, виновато трудное детство?

— При чем тут «Голос Америки»? — искренне растерялся Павел. — Я расскажу все, что ты хочешь, только убери ствол.

— Я хочу знать: за что ты нас ненавидишь? Что мы тебе сделали плохого? Мы даже почти незнакомы. — Егор опустил руку с пистолетом, но остался стоять на месте.

Напряжение, копившееся все утро, немного улеглось.