Лемминги

Что важнее, ужин или горячий душ? А, какое значение это имеет, когда всё так...

Нет-нет-нет. Не сейчас. Сначала — греться. Самобичевания — потом, после ужина и отчёта. А правильнее всего будет не поддаваться соблазну и отбросить их вовсе.

Мерно постукивали капли с промокшей куртки, вывешенной в коридоре. Укутавшись в два пледа, свой и бабкин, Илья сидел на диване над пустым листком бумаги, грызя карандаш.

Так что же отличает бегущего лемминга от живущего человека? Отчаяние? Дурное настроение? Причины, причины.

.. У каждого были свои причины. Но приводили они к одинаковому нежеланию жить. Значит, во всех случаях есть что-то общее. Что?

До сих пор Илья об этом не задумывался. Попросту не нужно было. Улавливать личные черты лемминга — вот самое важное, чтобы вывести из-под шкуры ещё одного человека. Теперь же, с хищниками под боком, этого было слишком мало.

Он пытался думать. Пытался вывести общую формулу. Не срасталось! Он вроде бы выхватывал суть, но слишком интуитивно. «Какой же я поверхностный!» — попытался он подстегнуть себя, но мысль ускользала, норовила вернуться к сегодняшнему объекту.

Чёрная сгорбленная фигурка в кожанке, разговоры о медицинском самоубийстве... На что же это похоже... Уж не тот ли странный тип побывал там раньше Ильи и надоумил её? Вполне возможно! Как бы там ни было, работа с данным экземпляром не доведена до конца. Надо вернуться туда.

После того, как он растревожил девушку своим вмешательством... От стыда у Ильи закололо в животе. Она его, наверное, ненавидит.

Глава 5. Правое крыло, левое крыло

Неделя подходила к концу, но ничего не прояснилось. Илья уже вызубрил всю паутину улочек и тропинок вокруг больницы, знал каждый проход меж гаражами, все цены на пирожки и булочки в окрестных ларьках. Девушка не появлялась. Другие лемминги не появлялись. Даже старухи не было видно.

И всё равно он приходил на территорию, бродил, сидел, выходил на обход по окрестностям и вновь возвращался. Медсёстры косились. Местная собачонка умильно виляла хвостом, облизывалась на его ежедневный бублик.

Что-то не давало Илье закрыть это дело. Не тревога, другое. Загадочное бело-серебристое чувство, звоночек: ему самое место именно здесь, хотя ещё не сейчас.

Илья боялся пропустить, когда же настанет «сейчас», поэтому делился бубликом, отворачивался от персонала и по нескольку раз на дню приходил к той самой скамейке. Сидел на ней и безмолвно умолял все небесные силы:

«Пусть она поправится».