Лемминги

Труба уходила за трансформаторную будку, заросшую плющом, а дорога разворачивалась, упираясь в баскетбольную площадку поодаль. Одинокое помятое кольцо возвышалось в ожидании вечера, когда окрестные ребята вынесут мяч. Илья вытянул усталые ноги и погрузился в раздумья.

Паренёк не слишком повеселел, но ведь обратился — развернул ситуацию другим боком, оглянулся на себя. Если подумать, подобные исходы встречались и ранее. Не в настроении дело — в развороте, в движении. Вот те на, ведь до сих пор Илья никак не отмечал этот нюанс в отчётах.

.. Фиксировал только: лемминг энной степени ошерстения, замеченный способ травматизма — такой-то, фактор обратного преобразования — эдакий.

Как бы назвать такой разворот? Не раскаянием же, в самом деле. Допустимо ли вообще подбирать название, ведь у разных людей он происходит по-разному? А первый шаг, который человек делает по лемминговой дорожке — может ли он быть одним и тем же у совсем разных личностей?

Да невозможно их обобщить, невозможно!

Илья с досадой забарабанил пальцами по жёсткой ткани, которая обвивала трубы.

Тут же снизу метнулась пушистая лапка, скрипнула когтями и скрылась.

— Котейка, ты чего там делаешь? — спросил Илья, наклоняясь. Из-под трубы блеснули задорные глазёнки. Молодая кошка вышла на свет, потёрла полосатую спину о его ногу.

— Голодная, небось. Я тоже так и не пообедал.

Теперь Илья заметил, что дальше по трубе стояли грязные пластиковые коробочки, все пустые. Вот вышел из-за трансформаторной будки окладистый чёрный кот, сел, принялся смывать с носа прилипший сизый пух.

Голубя добыл, зверюга.

— Взять даже кошачий род — все вы друг на друга непохожи. Вон, какой толстый у тебя сородич, а ты зато пёстрая вся, — рассуждал Илья вслух, рассеянно почёсывая кошечке подбородок. — Как вас можно сравнивать? Ну что, что кусаешься, ты, зверь, именуемый кот?

«Зверь, именуемый кот. Четыре лапы с острыми когтями; он имеет длинный хвост, свободно изгибающийся...» — всплыли в памяти строки старой книжки.

— А может, это я сглупил, — сообщил Илья кошке, поднимаясь.

— Как говорят, за деревьями леса не увидел.

Тому, кто изучает лес, очень-очень боязно забыть, каково это — всматриваться в отдельные деревья. Он ведь тогда разучится осязать ладонью кору — то шершавую, то гладкую, вдыхать цветение, всякий раз по-иному пьянящее. Но придётся объять лес целиком, когда в стволах намечается гниль, а почва заражена.

«Боже, пусть у него всё будет хорошо», пробормотал он, подразумевая сегодняшнего паренька.