Мир Тьмы: Хроники неоната

Что будет делать Альберт? Как отреагирует Шабаш? А там война план покажет. 

Неожиданно для меня, остальные согласились. Князь повернулся ко мне и произнес:

— Ты будешь нашими глазами и ушами в этой заварушке. Смотри в оба и докладывай. На такую мелкую сошку внимания не обратят, а нам этого и надо. 

Я хотел было возразить, но поймал предостерегающий взгляд Шерифа. 

— Понял, принял, — ответил я, — Разрешите идти?

— Гуляй, — махнул рукой Князь. 

Мы вышли из подвала, а примогенат остался обсуждать что-то еще.

Свен коротко попрощался и испарился. Шериф задумчиво вертел телефон в руке. 

— Подотчетен будешь мне. Посмотрим, что из этого получится. 

Мы попрощались, и я отправился к себе в клуб. 

***

Врем текло крайне медленно. Ни мой сир, ни Альберт не появлялись на горизонте. Я уже почти привык к спокойной, размеренной не-жизни. Котерия тореадоров в клубе произвела фурор, и бурлеск-шоу очень скоро стали нашей визитной карточкой. Деньги текли рекой, я богател.

В Элизиуме ко мне стали относиться нейтрально-уважительно — не старались завести беседу, но и не травили. Казалось, что все наладилось. 

Весенние события казались дурным сном. Наступило лето; ничего не происходило. 

Я сидел на распахнутом окне моего кабинета, вглядываясь в теплую июньскую ночь. Клуб сегодня был снят под день рождения, и откуда-то снизу доносились звуки бурного празднования. В темноте за деревьями мелькнуло какое-то движение. Птица?

Из ниокуда прямо передо мной вынырнула летучая мышь и зависла прямо у окна.

На лапке белела бумажка. Я протянул руку и снял записку. Мышь исчезла так же внезапно, как и появилась. 

«Егор,

Не мог написать раньше. Я инсценировал смерть, чтобы спрятаться. Не говори об этом в Камарилье, если не хочешь встретить рассвет. Расскажу больше, приходи в бар «Точка» завтра в три часа ночи. 

Бу

P.S. О, святая простота!»

Я бросил бумажку в камин и кинул туда же зажженную спичку, преодолев отвращение. С одной стороны, все это казалось примитивной шпионской игрой — меня могли проверять.

С другой стороны, «святая простота» — это попытка убедить меня в том, что тот, кто написал этот опус — действительно Бу. Он сказал мне эту фразу, когда мы впервые заговорили о Пентексе. И дистанцирование от Камарильи меня настораживало не меньше, чем приглашение в «спорный» бар, который считался шабашитской вотчиной. 

Я проверил, что записка уничтожена. Позвал секретаршу.