Школьный демон. Пятый курс

Ведь, как ни крути, а хорошая провокация сама себя не организует!

К счастью, осколок души прежнего темного лорда все еще остается в моих руках, так что перекинуть свой замысел ему — было не сложно. Да и у лорда Волдеморта имелось некоторое количество последователей, которые были собраны «под знамена» специально, чтобы иметь на всякий случай действующий резерв козлов отпущения. И брошенные там и сям невзначай намеки были поняты правильным… хотя и самоубийственным для понявших образом.

Запланированная часть заседания прошла вполне ожидаемым образом.

Когда я излагал историю падения мастера Света, дамочка в розовом пыталась всяческими каверзными вопросами заставить меня принять определенную позицию относительно того, возродился Тот-кого-нельзя-называть, или же нет. Но я упорно отбивался, ссылаясь на то, что свидетельствовать с чужих слов запрещено, а иными заслуживающими доверия основаниями утверждать хоть что-нибудь о личности, для которой проводили темномагический ритуал Мастер Света и князь демонов — я не располагаю.

Правда, Дамблдор слегка поморщился, когда я сослался на прецедент Блэка, которого приговорили как раз на основании показаний с чужих слов, впоследствии оказавшихся ложными. Но, в целом, похоже, ожидаемое решение мудрого Визенгамота, о том, что «в результате неизвестного темномагического ритуала некий неизвестный злой волшебник может попытаться создать террористическую организацию, выдавая себя за несомненно мертвого Того-кого-нельзя-называть — устроило сразу все стороны, что бывает отнюдь не часто.

Второй вопрос и вовсе решился быстро. Просто потому, что никаких оснований обвинять инквизитора в уничтожении существ высшей категории опасности, находящихся за пределами оговоренной Договором темных сил зоны, у Визенгамота не было. И то, что «очень хотелось» тут особой роли не играло. Так что, как мадам Амбридж и ее покровитель — министр Фадж, не кривились, а пришлось признать дело о неспровоцированном нападении на сотрудников министерства — закрытым за отсутствием чего бы то ни было.

И, когда уже Дамблдор собирался объявить заседание закрытым, со своего места поднялся один из «правильно понявших» своего Темного лорда, полукровка и весьма дальний родич Малфоев, Освин Каннингем.

— Господа витены, представители министерства, министр Фадж, — начал он свою речь. — Я хотел бы обратиться к нашему собранию по очень важному вопросу, — Дамблдор удивленно посмотрел на Освина: все-таки подобные выступления обычно согласовывались заранее.