Школьный демон. Пятый курс

* * *

— Директор Дамблдор, — обратилась к Великому Белому Молли, когда он закончил обсуждать с Мори тактику и стратегию шахматно-политических сражений, — стоит ли рассказывать ребенку о таких… грязных особенностях политики? Пусть у него будет детство… — при этом она зыркнула в сторону Джинни, явно намекая, что совершенно не возражает, чтобы это самое «детство» закончилось в объятиях ее дочери.

— Боюсь, — тяжело вздохнул Дамблдор, что ты уже опоздала с этим желанием. Гарри УЖЕ сталкивался и неоднократно с грязной изнанкой нашего внешне благополучного образа жизни.

— Ага, — кивнул Мори. — И знаю, что на одного бойца аврората или поддерживающих его организаций — приходилось два, а то и три мага, принесших клятву верности Темному лорду. Кажется, на реально демократическом референдуме Темный лорд победил бы с решающим отрывом, даже если потребовалось бы квалифицированное большинство в две трети голосов…

— Как ты можешь так говорить? — взвилась Молли. — День падения Того-кого-нельзя-называть — был всеобщим праздником!

— И, с тех пор, как я познакомился с директором Каркаровым — это меня совершенно не удивляет.

Особенно — в сочетании со взглядом на его ученика, Виктора Крама и его демонстративной ненависти ко всему, что хотя бы отдаленно напоминает символику Гриндевальда, — я улыбнулась, вспомнив, как Гарри как-то появился в Большом зале, демонстративно сверкая знаками Даров Смерти, на которые, кстати, вполне себе имел право, как глава дома Слизерин, ведущего свой род от среднего из братьев Певереллов, и наследник дома Поттер, ведущего свой род от младшего из братьев. Реакция Виктора была, мягко говоря, болезненной… но при этом выразилась исключительно в шипении в спину.

— Ничего удивительного, — пожал плечами Артур. — Славянские страны сильно пострадали от Гриндевальда и его ставленника — Гитлера…

— Ничего удивительного, — кивнул Мори, — если только не вспоминать, что Болгария почти всю Вторую мировую войну была СОЮЗНИКОМ Третьего Рейха. Зато, совершив резкий поворот в сентябре 1944 года, когда, собственно, все уже было ясно, сейчас — одни из самых ревностных гонителей всего, что как-либо напоминает о Гриндевальде и об их двойном предательстве.

Так и с праздником. Те, кто очень хотели вступить под змееязыкий череп, но не решились, либо же были отвергнуты — праздновали особенно бурно.

— Ох, Гарри-Гарри, — покачал головой Дамблдор. — Боюсь, тебе трудно будет вернуться к Свету, после того, как повидал изнанку человеческих страстей.