Гарри Поттер и глина Эдема

Мне тоже недолго осталось: из двух десятков евреев в нашем боксе выжили только трое, считая со мной. Я слишком слаб и не могу ходить, но двое других попытаются сбежать этой ночью — они и доставят письмо, если повезет.

Я знаю, старина, что ты и так без счета помогал нам, и справиться со всем этим не под силу даже тебе, так что я не прошу о помощи. Но, возможно, эта информация окажется полезной. Сегодня с утра к нам в третий раз приезжал Гиммлер собственной персоной, говорили, что для инспекции. На самом деле он приволок с собой кучу чокнутых оккультистов из Аненербе: похожи на эсэсовцев, но со странными нашивками в виде колеса с изломанными спицами.

Устраивали над нами эти свои обряды с пентаграммами, рунической галиматьей и чтением заклинаний. Многие из наших умерли у меня на глазах. Дружище, я никогда не верил во всю эту волшебную абракадабру, но не могу не верить своим глазам. Я думаю, что это самая настоящая магия, так что ты был прав, а я ошибался.

А главное — я услышал, о чем они говорили.

О том, что привлекли лучших специалистов для поиска тайного послания, которое Иоганн Гёте якобы зашифровал в тексте «Фауста», и что оно указывает на местонахождение первого Источника — думаю, именно того, о котором ты рассказывал. Говорили еще о том, что все Источники должны быть на одной линии. И о тебе они тоже упоминали! Будь осторожен, старина, ладно? Они уже нашли что-то в Албании, и теперь они в двух шагах от цели по словам этого мясника.

Твой друг Залман.

P.S. Вот как выглядели их нашивки.

Где я уже видел этот символ?»

Эрше замолчал, держа в руке письмо, затем сложил его и вернул Гарри. По его лицу трудно было догадаться, какие эмоции им владели: он казался спокойным, даже отрешенным. Затем, как ни в чем не бывало, принялся пить чай. Гарри не спешил нарушать молчание, опасаясь оказаться бестактным: и без того только что переведенный документ заставил приютившего их хозяина вспомнить то, что он наверняка не желал вспоминать.

— Кому было адресовано письмо, Эрше? — тихо спросила Гермиона.

— Это давняя история, — безмятежно отозвался тот, поставив чашку на стол. Обсуждать содержимое письма он, похоже, не намеревался. — Какая теперь разница? Давайте, ребята, лучше пожелаем друг другу спокойной ночи. Боюсь, нам придется встать пораньше — мне уж точно. Меня в синагоге недолюбливают, и ежели я еще и опоздаю, на пользу моей изрядно подмоченной репутации это не пойдет.

— За что вас недолюбливают? — удивленно спросил Гарри.