Шиворот-навыворот. Глеб и Ванька

  

В пятницу на большой перемене друзья, как обычно, собирались в столовую, но Глеба задержала «англичанка», и Пашка унесся без него. Глеб помог учительнице убрать пособия на верхнюю полку шкафа и бросился догонять друга. На первом этаже он услышал странные звуки, доносящиеся из маленького закутка под лестницей. Там будто плакал кто-то, жалобно и полузадушено. Еще слышались неразборчивые голоса и взрывы смеха. Месяц назад он спокойно прошел бы мимо — не стоит лезть не в свое дело — но сейчас приглушенный писк-плач неожиданно вызвал ассоциации с котенком, которого он превратил в кляксу.

В груди екнуло, и Глеб повернул назад.

Картина, открывшаяся его глазам в крохотном подлестничном пространстве, была вполне привычной. Четверо парней из их класса издевались над Гришей. Вообще-то, его звали Костя. Костя Григорьев. Но по имени этого мальчика с первого класса не звал никто, кроме учителей. Такой аутсайдер есть, наверное, в каждом классе. Да вообще, в любом детском коллективе.

Нелепый, трусливый, не умеющий постоять за себя. Но Гриша был как-то особенно, исключительно ничтожен. Его травили все, включая, кажется, и первоклашек. Глеб не раз наблюдал, как забившийся в угол Гриша испуганно съеживается и кривит лицо, окруженный стайкой малышни.

В общем, ничего особенного не происходило в тот день под лестницей, и Глеб равнодушно отвернулся — нужно спешить, чтобы успеть поесть до конца перемены. За спиной раздался совсем уж какой-то нечеловеческий вой. Вздрогнув, Глеб невольно посмотрел туда.

Двое — Мазуров и Лялин, бывшие Юфины прихвостни — держали согнутого Гришу, выворачивали руки, заставляя его склоняться лицом почти до пола. Паньшин — высокий парень с лицом капризного ангела, любимец всех девчонок в параллели — совал плачущему и извивающемуся мальчику под нос грязную, густо заляпанную чем-то кроссовку.

— Давай! — скучающим тоном вещал он. — Облизал — и дело с концом! Сам себя задерживаешь, урод. Не могу же я в таких башмаках на урок явиться.

Давай-давай, работай!

Гриша опять по-животному взвыл. Глебу стало… не жалко одноклассника — для этого он был слишком убог — нет, просто внутри, как черная колыхающаяся жижа, поднялось отвращение. Не думая, движимый одним лишь желанием прекратить эту мерзость, Глеб машинально сосредоточился… И привычно остановил себя. Нельзя! В школе проявлять свою способность — нельзя! Тогда он просто сделал шаг и скучно произнес:

— Хватит, а? Отстаньте от него.